ИНГА АБЕЛЕ
ЖАСМИН
Примитивная драма в трех частях
Пер. с латышского - Роальд Добровенский
Действующие лица:
Жасмина Эка
Гертруда Эка, ее бабушка
АРТИС, муж Жасмины
Лаура, мать Жасмины
Михаэл
Лана и Виктор, жильцы
Владимир ВЕРДИ, Илзе, судебный исполнитель и представительница банка
Су и Максис, обезьяны Михаэла

I часть. СИНИЙ
* * *
Знойный зелено-золотой июньский день пошел на убыль. Косые солнечные лучи пробиваются через окно в комнату сквозь зелень вьющихся роз и ломоноса. Гертруда сидит за столом и обрывает цветы с двух пышных веток жасмина. Из дверей входит Жасмина и какое-то время наблюдает за ней.
ЖАСМИНА. Зачем ты их обломила? Всего один куст остался.
ГЕРТРУДА. Скоро осень, будем чай варить.
ЖАСМИНА. Какая осень, лето только началось.
ГЕРТРУДА. Оглянуться не успеешь, будет осень. Там, где этот жасмин, надо посадить картошку. Только место занимает.
ЖАСМИНА. Гертруда Эка, я вам запрещаю трогать жасмин, и, если вы ослушаетесь, я вас выпорю, несмотря на то, что вы - моя бабушка!..
Пауза.
ЖАСМИНА. Где АРТИС.?
ГЕРТРУДА. Нигде.
ЖАСМИНА. Как это понимать?
ГЕРТРУДА. Спит.
ЖАСМИНА. Так бы и сказала. Пора будить. У него ночная смена. Артис, Вставай!.. Соберу ему поесть что-нибудь.
ГЕРТРУДА. Я уже. Уже приготовила Эрнесту поесть.
ЖАСМИНА. Артису, а не Эрнесту.
ГЕРТРУДА. (упрямо). Я приготовила Эрнесту поесть! Так, немного - яйца со шпеком. Тут ведь ничего нельзя на столе оставить. Эти двое все сожрут. Бесстыжие. И что за бабенка - всю дорогу у парня на коленях, как ни посмотришь - она на нем верхом, а трусики у нее какие - узенькая такая полоска на заднице и всё. Давно ли пришла - и сразу в постель. Уличная она, эта мадам, вот что я тебе скажу.
ЖАСМИНА. Она платит за жилье.
ГЕРТРУДА. И что из того? Они съедают все, что не привязано. Я уже сало припрятала.
ЖАСМИНА. Та-ак. Где это сало? (пауза). Гертруда Эка, куда вы спрятали сало?
Гертруда нехотя извлекает из-под матраца кусок сала. Жасмина отнимает его у старухи и относит в кладовку.
ЖАСМИНА. Чтобы это было в последний раз!.. Артис! Вставай!.. Крендель. Опять крендель.
Жасмина достает из духовки крендель.
ГЕРТРУДА. Твоей матери.
ЖАСМИНА. Это ты мне говорила и две недели назад. И тогда уже ты каждые два дня пекла для нее пирог. Кто мне скажет, не выдумала ли ты все это, или тебе во сне приснилось. У нас и так туго с деньгами.
ГЕРТРУДА. Она звонила и сказала, что будет.
ЖАСМИНА. Вчера утром ты с шести была на ногах, сварила кастрюлю картошки, а потом оказалось - тебе во сне кто-то сказал, что надо встать и варить картошку. Вот уже семь лет, как мама ушла, и теперь что ни утро ты печешь для нее крендель. А ее нет как нет.
ГЕРТРУДА. Эмарс скушает.
ЖАСМИНА. Эмарс был твой отец, бабушка... Артис!
Жасмина ставит на стол яичницу со шпеком, хлеб, крендель. Из комнаты выходит Артис - заспанный, волосы всклокочены.
АРТИС. Жасмин. (целует Жасмину, та уклоняется). Что вы тут не поделили? (Подходит к окну, открывает его. В комнату врывается шум машин на соседнем мосту. Артис разминает спину, ляжки). Гроза будет. (Пощупал одежду, висящую над плитой). Дай мне другие брюки, Жасмин, эти грязные. (Наливает в таз воды, моется, отфыркиваясь). Утром, когда ехал с работы, цепь сорвалась. И шлепала всю дорогу. (Утерся полотенцем, взглянул на обеих). Что это с вами?
Артис. уселся за стол и начал есть, взял пульт, включил телевизор.
ЖАСМИНА. Артис.
АРТИС. А-а, жасмин расцвел!
ГЕРТРУДА. Этот жасмин надо засушить, а на том месте посадить картошку. Осенью нечего будет пожевать.
АРТИС. Осень когда еще, бабушка, до осени далеко.
ЖАСМИНА. Артис, эти, что из суда, опять были здесь.
АРТИС. Нечего психовать.
ЖАСМИНА. Они были во дворе, у машины!
АРТИС. Да оставь ты меня в покое хоть раз! Оставьте меня в покое, вы все! Сказал же, я что-нибудь придумаю!
ЖАСМИНА. Артис.
АРТИС. Вам, видно, делать нечего! Делайте что-нибудь, руками шевелите, не портите другим нервы! Сказал же, что достану эти деньги! Достану я деньги.
Гертруда высовывается в окно.
ГЕРТРУДА. Там какие-то люди.
Звонок.
АРТИС. Пусть она отойдет от окна!
ЖАСМИНА. Бабушка, отойди от окна.
ГЕРТРУДА. Уходите отсюда, нечего тут чужим шастать.
Голос ВЕРДИ снизу. Что ж, звать на помощь полицию?
АРТИС. Черт побери! Я ж сказал, чтоб она отошла от окна!.. Жасмин!
ЖАСМИНА. Мальчик, они уже поднимаются по лестнице!..
АРТИС.. Жасмин... Я тебя очень люблю.
ЖАСМИНА. Я тебя тоже люблю. Иди куда-нибудь, спрячься. Я справлюсь.
Артис скрывается в кладовке за дверью.
ЖАСМИНА. Готовь свой чай, бабушка, и запомни - в кладовке никого нет. Поняла? Пожалуйста. В кладовке никого нет. Повтори: в кладовке никого нет.
ГЕРТРУДА. В кладовке никого нет.
ЖАСМИНА. Да, в кладовке никого нет.
* * *
Кухня. Стучат. Жасмина открывает дверь. На пороге стоят Владимир Верди и Илзе.
ВЕРДИ. Наконец кто-то дома, уважаемая госпожа, я очень рад! (Утирает пот со лба белоснежным платком). Владимир Верди, судебный исполнитель Курземского предместья города Риги, а эта дама - Илзе Бите, представитель банка, со всем уважением. (Утирается платком). Ну и духотища, скажу я вам, ужас! Мы прибыли, чтобы описать вещи и недвижимое имущество по адресу улица Эзера 5, на основании исполнительного листа № 26-10/13, выданного судом Курземского предместья 5 февраля к взысканию 6966 латов 90 сантимов с общества с ограниченной ответственностью, сокращенно ООО, "Лидумс бизнес" в пользу акционерного общества коммерческого банка "Омега".
ЖАСМИНА. Тут нет никакого ООО "Лидумс бизнес". Здесь живем только мы с бабушкой.
ВЕРДИ. (торопливо записывает). С ба-буш-кой... Так. (Отрывает копию, протягивает Жасмине). Я бы сказал, бумаги любят порядок. Ваше имя?
ЖАСМИНА. Жасмина Эка.
ВЕРДИ. Жасмина Эка (записывает), в каких отношениях вы состоите с владельцем ООО "Лидумс бизнес" Артисом Лидумсом?
ЖАСМИНА. В каких отношениях?
ИЛЗЕ. Человек! Вы его жена, ведь так? Да или нет?
ЖАСМИНА. Да.
ИЛЗЕ. Так и надо сказать, а не играть тут в прятки. Будто мы не знаем все лучше вас.
ВЕРДИ. (продолжая писать). Жасмина Эка, мы вас записываем свидетельницей, и запомните: жалобы относительно действий судебного исполнителя принимаются в департаменте судебных исполнителей Министерства юстиции Латвийской республики, сокращенно ЛР, в течение пяти дней после составления описи или с момента, когда проситель поставлен в известность о действиях судебного исполнителя. (Запыхавшись, отдувается; отрывает копию, дает Жасмине). Так. Ну, теперь за работу.
ЖАСМИНА. Погодите. Я ничего не понимаю. Артиса здесь не было с... с февраля.
ВЕРДИ. (записывает). С февраля... и его настоящее местожительство?
ЖАСМИНА. Неизвестно.
ВЕРДИ. Место работы?
ЖАСМИНА. Неизвестно.
ВЕРДИ. (записывает). Неизвестно. Красиво, я бы сказал. Однако дом по этому адресу зарегистрирован как офис ООО "Лидумс".
ЖАСМИНА. Артис.. переписал его на свое имя, чтобы получить кредит. На самом деле дом построил мой дед.
ИЛЗЕ. Банковский кредит, человек! Кредит, который надо отдавать!
ВЕРДИ. (отрывает копию, отдает Жасмине). И не употребляйте выражение "на самом деле". Мне сразу начинает казаться, будто вы что-то скрываете.
ИЛЗЕ. Первый этаж в жутком состоянии. У вас тут что, наводнение было?
ЖАСМИНА. На первом этаже никто не живет.
ИЛЗЕ. Дом совсем развалится, если вы и дальше ничего не будете делать. Штукатурка местами отвалилась до самой дранки.
ЖАСМИНА. Каждую весну река выходит из берегов.
ГЕРТРУДА. Деточка, что это за люди? Почему они зашли в дом?
ЖАСМИНА. Они... Пусть их, бабушка. Все будет хорошо.
ГЕРТРУДА. Почему ты плачешь, доченька?
ЖАСМИНА. Я не плачу, бабушка. Как душно сегодня.
ВЕРДИ. (Гертруде). Жасминовый чай?
ГЕРТРУДА. Все нужно вовремя, ведь скоро осень.
ВЕРДИ. Чем занимается ваш муж, уважаемая?
ГЕРТРУДА. Он строил лодки, но это не твое дело... Эдварт! Доченька, надо позвать Эдварта, чужие шастают в доме!
ЖАСМИНА. Пусть их.
Голос ИЛЗЕ из комнаты. Здесь ничего ценного! Только пишущая машинка.
ВЕРДИ (выносит из комнаты старую, черную пишущую машинку). В постели спал мужчина. Подушки пахнут мужчиной. Ваш муж действительно здесь не живет?
ЖАСМИНА. Не обнюхивайте мои подушки! Что, у меня теперь не может быть личной жизни?
Голос ИЛЗЕ из комнаты. Вот человек! (Смеется). Личная жизнь. Когда нужно отдавать долги, никакой личной жизни не положено.
ВЕРДИ. (записывает). Пишущая машинка "Континенталь", черная, некомплект, можно даже сказать - сломанная, одна штука, стоимость 5 латов, итого - 5 латов.
ЖАСМИНА. Это память о моей матери. Нельзя ее брать.
ВЕРДИ. Где ваша мать?
ЖАСМИНА. Не знаю
ВЕРДИ. Значит, тоже пропала. Илзе, я бы сказал, здесь еще один Бермудский треугольник.
Голос ИЛЗЕ из комнаты. Как всегда. Все они пропадают, когда речь о деньгах. (Выносит из комнаты микроскоп). Это что?
ВЕРДИ. Тя, микроскоп...
ЖАСМИНА. Это моего сына, Томаса. Он ему очень дорог.
ВЕРДИ. Отчего это детям всегда дороги такие дешевые вещи?
ИЛЗЕ. (уносит микроскоп в комнату, ее голос). Запишите, Верди, - секция "Иманта", два кресла для отдыха, все подержанное, не в комплекте, кровать - вообще не о чем говорить. Ах, люди-человеки! Как все-таки низок культурный уровень.
Илзе выходит из комнаты. Переглядываются с Верди.
ВЕРДИ. Значит, только пишущая машинка.
ЖАСМИНА. Пишущую машинку - нет! (Хватает Верди за рукав). Ну пожалуйста.
ГЕРТРУДА. Доченька, ты плачешь.
ЖАСМИНА. Сядь, бабушка.
ВЕРДИ. (вынимает из кармана чистый носовой платок). Когда все цветет, скажу я вам, это самое скверное, это время смерти подобно. Терпеть не могу цветы, они меня скоро доконают. Может быть, воспользуетесь? Нет? Значит, нет. (Утирается сам). Сколь бы ни были красивы ваши глаза, уважаемая, помочь не могу. Не думайте, что я вам не сочувствую. Я люблю искусство, людей, музыку люблю - особенно музыку! У меня даже фамилия такая, вы знаете - Верди - ведь так? Так ведь? Но помочь не могу.
ЖАСМИН. (тихо, покраснев). Может быть, вам нужны деньги?
ВЕРДИ. (засмеялся). Комедия, я бы сказал.
ИЛЗЕ. Что, что она сказала?
ВЕРДИ. Вы что-то упомянули насчет денег?
ЖАСМИНА. Нет.
Верди и Илзе смеются, не переставая смеяться, обходят кухню, берут в руки вещи, открывают полки, шкафы, ящики
ВЕРДИ. Шутки, шуточки.
ГЕРТРУДА. Дьяволы!
ИЛЗЕ. Запишите, Верди - телевизор "Филипс" с пультом, черный, по диагонали примерно 50 см, подержанный, 1 штука, цена...?
ВЕРДИ. Цена?
ИЛЗЕ. Тридцать.
ВЕРДИ. Сорок.
ИЛЗЕ. Не будьте таким легкомысленным, Верди. Тридцать. Я все время за вами слежу.
ВЕРДИ. Тридцать пять. (Жасмине). И что у вас здесь?
Верди пытается открыть дверь кладовой. Дверь не подается, - за нею Артис.
ЖАМИНА. (встревожено) Осторожно!
ИЛЗЕ и ВЕРДИ. Что такое?
ЖАСМИНА. Там... штукатурка с потолка... иногда целыми кусками...
ГЕРТРУДА. В кладовке никого нет.
ЖАСМИНА (нервно). Верно, бабушка, в кладовке никого нет.
ВЕРДИ. В кладовке никого нет?
ЖАСМИНА (с отчаянной решимостью преграждает путь Верди). Лыжи. За этой дверью у нас лыжи. Вы хотите видеть... лыжи?
ВЕРДИ. (отступая). Лыжи?
ГЕРТРУДА. Дьяволы.
ВЕРДИ. Зачем?
ЖАСМИНА. Ну, может быть, вы бегаете на лыжах.
ВЕРДИ. Да... нет, гм. К сожалению, я одинок, недужен, и потом, одному ходить на лыжах - не то, сами понимаете.
ЖАСМИНА. (прикрывая дверь кладовки). А жаль.
ВЕРДИ. Благодарю. У вас на висках пот.
ЖАСМИНА. Где?
ВЕРДИ. Вот здесь. Берите, у меня много (дает ей чистый носовой платок, смотрит в бумаги). Жасмина. Красивое имя.
ИЛЗЕ. Через час собрание, а мы еще и половины не сделали.
ЖАСМИНА. (отдавая носовой платок). Спасибо.
ИЛЗЕ. Не думала, что вы такой медлительный, Верди. Никто из акционеров не обрадуется, если я расскажу о стиле вашей работы.
Верди твердыми шагами проходит через кухню к двери второй комнаты и нажимает на ручку. Заперто.
ВЕРДИ. Что в этой комнате?
ЖАСМИНА. Там мои жильцы. Снимают комнату.
ВЕРДИ. Закон один для всех. Откройте дверь, иначе придется взломать.
ЖАСМИНА. Там и вправду нет моих вещей, и я... Я бы не советовала. Потому что они там, внутри.
ИЛЗЕ. Они там, внутри? Что они там делают?
ЖАСМИНА. Не знаю. Спят.
ВЕРДИ. Придется проснуться. Откройте!
После настойчивых усилий Верди дверь комнаты внезапно распахивается и на пороге появляется женщина - не первой молодости, но все еще эффектная; волосы взлохмачены, тушь вокруг темных глаз размазана; на ней только шелковая рубашка над трусиками, выдержанными в духе миниатюризма. Это Лана.
ЛАНА. Ну, чего надо? (Пауза). Чего надо, спрашиваю!.. Козел. (Захлопнула дверь).
ВЕРДИ (опомнившись, снова стучит). Закон для всех един. (Лана открывает дверь, теперь за ней стоит длинный парень в одних трусах - Виктор, он почесывается спросонок). Я хочу описать вашу комнату...
ЛАНА. (Виктору). Ты посмотри на него... (Не спеша проходит к плите, берет спички и прикуривает сигарету). Мы эту комнату - снимаем! Усек? И никакие такие законы нас не колышут.
ВЕРДИ (вытирает пот). Уважаемая, придется иметь дело с полицией.
ЛАНА. С ментами или без, но ты в эту комнату не войдешь - усек? Виктор, ты можешь ему сказать, что - мне, женщине с ним объясняться?
ВИКТОР. Здесь только наше имущество, могу поклясться.
ВЕРДИ (записывая). Клятвы, пропавшие без вести люди, - я бы сказал, с чем только не приходится сталкиваться.
ИЛЗЕ. (Лане). И вы, между прочим, в неприличном виде.
ЛАНА. Посмотри-ка на эту приличную! Ты мне еще заплатишь пять латов за то, что разбудила, - нарушение прав человека. Нет, Виктор, скажи ты!
ВИКТОР. Н-ну да.
ВЕРДИ (давая копию Лане). Будем прагматичнее, господа и дамы, эмоции, я бы сказал, всегда провоцируют к насилию... А этого бы не хотелось Здесь сказано, что жалобы на действия судебного исполнителя подаются в департамент судебных исполнителей Министерства юстиции Латвийской рес...
Лана комкает копию и сует ему в нагрудный карман.
ЛАНА. Вот, утри лоб, он у тебя типа вспотел. И чего ты взялся за такую нервную работу? (Вырывает у него из рук папку с документами, хотя Верди пытается ее отнять). Смотри-ка ты! Машина Артиса! Форд Фиеста, улица Эзера, 5, цвет синий, выпуск 90 года, пробег 25 000, неукомлектована, нет фары, ржавая. (Смеется). Ржавая! Свидетель - сосед Жан Пулькис, задолжник или его представитель отсутствовал, стоимость - 100 латов. (Смеется). Вот, Жасмина, полюбуйся. Тебе не показали, а? Две тысячи долларов минимум стоит эта машина, Виктор, скажи ты!
ВИКТОР. Точно. Малолитражная, после капитального ремонта. Дизель.
ЛАНА. Жасмина, ну посмотри же!
ЖАСМИНА. Лана, пожалуйста, не надо скандала.
ЛАНА. Ее тут выковыривают, а она еще просит, чтобы я не устраивала скандала! Ну и буддистка!
ВЕРДИ (пытается вырвать у нее документы). Я протестую.
ЛАНА. Я тоже. Поглядим теперь, сколько они дают за дом. О - супер! Шесть с половиной тысяч латиков! Ты вообще знаешь, сколько стоят дома здесь - почти что в центре города, у реки? И еще с таким куском земли? Виктор!
ВИКТОР. Ну, дешевле, чем за двадцать три тысячи, не купишь.
ЛАНА. (протягивает документы Верди). Вот так вот! А тебя, порядочная, я насквозь вижу. Этот козел тебе опишет за пять латов, а потом накрутит пятьдесят.
ГЕРТРУДА. (не выдержала: доковыляв до Ланы, громко шепчет). Оденься, ты, бесстыжая! Не выставляйся тут, не гомони, не позорь дом Эков.
ЛАНА. (смеясь). Иди, бабуля, поспи, пока есть на чем. Пошли, Виктор!
Лана и Виктор уходят в комнату, запирают дверь изнутри. В тишине слышно, как щелкает замок. Верди подходит к окну, утирается. Илзе усаживается в кресло у окна, подпирает руками голову.
ИЛЗЕ. (Жасмине). Не смотрите так на меня!
ЖАСМИНА. Я на вас вообще не смотрю.
ИЛЗЕ. (Обращаясь к Верди). Обычные оскорбления. И выкрикивает их каждый из них. Каждый! Что делать? Если б это были мои деньги, я бы им отдала, пожалуйста, даже и с радостью, - кому охота пачкать об них руки! Но деньги-то не мои, в банк их положили люди. Люди, человеки!
ВЕРДИ (после паузы). Отсюда хорошо видна река, ее натура. Наверно, каждую весну здесь половодье... Вы хорошо это сказали, Илзе. Обычные оскорбления. Их выкрикивают так, точно бы мы у них отнимали последнее.
ЖАСМИНА. Вы уже отняли последнее.
ВЕРДИ. Будем консеквентны - дом старый, гнилой, двор так себе, единственное, что я здесь заметил, старый куст жасмина у забора; я сказал - куст жасмина, но видите ли, его нельзя описать, ибо он не представляет ценности. И в том, и в другом смысле.
ЖАСМИНА. Вам не обязательно хаять зубы больной лошади.
ВЕРДИ. Нет, нет, я не стараюсь охаять, я сказал - будем консеквентны, то есть последовательны. Вы говорили, у вас есть сын? Как его зовут?
ЖАСМИНА. Томас.
ВЕРДИ. Вот видите, Томас. И каков он? Я имею в виду, по характеру, по всему содержанию?
ЖАСМИНА. Он хороший мальчик.
ГЕРТРУДА. А как же. Прямо ангел, этот наш Томас.
ВЕРДИ. Я тоже очень хотел бы иметь сына. Хорошего или плохого, я бы сказал, это не имеет значениия. Я только хотел бы, чтобы он был. (Пауза). Но его нет и не будет, ибо я не нужен и одинок и могу умереть в любой момент. Вы меня понимаете?
ЖАСМИНА. Кажется, понимаю.
ВЕРДИ. Так почему же вы говорите, что я отнял у вас последнее?
ЖАСМИНА. Но как же вы осмелились сравнить... Еще не хватало, чтобы вы описали моего сына!
ВЕРДИ. Я не то хотел сказать, не волнуйтесь, пожалуйста! Но сравнивать можно все, я бы сказал, только это приходит со временем. Вы любите своего мужа?
ГЕРТРУДА. Что это здесь за люди, что они такое выспрашивают? Ты ничего ему не должна говорить!
ЖАСМИНА. Это я могу сказать кому угодно, бабушка. Да, люблю.
ВЕРДИ. Даже после всего, что он с вами сделал? Через какое-то время вы с ребенком и этим старым, бессильным человеком окажетесь на улице. И после этого вы его любите? (Пауза). Ну скажите.
ЖАСМИНА. Вы совсем не знаете Артиса.
ВЕРДИ. Скажите!
ЖАСМИНА. Хватит. Вы действительно отнимаете последнее.
ГЕРТРУДА. Ты плачешь, доченька? Не говори ему ничего! Дьяволы! Они были уже здесь, били меня, пугали. Про Эдварта спрашивали! Эдварт, Эдварт!
ЖАСМИНА. Бабушка, успокойся, это было давно. (Верди). Видите, что вы наделали.
ВЕРДИ (Илзе). Так. Думаю, на сегодня это будет все.
ИЛЗЕ. Согласна. Мне отнюдь не улыбается говорить еще раз с той неприятной, полуголой особой. Так что оставим ту комнату как есть.
ВЕРДИ (дает Жасмине на подпись бумаги). Госпожа Эка, вашу подпись. Здесь и здесь. (Берет ее руку). Какая натруженная рука. Где вы работаете, Жасмина?
ЖАСМИНА. В гостинице "Старый город". В ресторане.
ВЕРДИ. О! Мир тесен. В этом ресторане я всегда обедаю. Я и, правда, постараюсь сделать для вас все возможное. Но невозможного, я бы сказал, сделать невозможно.
ИЛЗЕ. Время. Время - деньги, Верди, вы об этом слышали?
ВЕРДИ. Итак, вы, Жасмина, несете ответственность по статье 178 УК ЛР за расточение, отчуждение или сокрытие описанного или арестованного имущества.
ЖАСМИНА. Все это, все, что здесь происходит, неправильно. Я буду жаловаться.
ВЕРДИ (радостно). Пожалуйста! Буду рад видеть вас! И сам тоже вас навещу, если можно, не забуду. Илзечка, вы не могли бы взять пишущую машинку?.. Минутку! Мне все время не дает покоя вон тот ящик. Что в этом ящике?
Верди достает ящик, стоящий в изголовье бабушкиного дивана, хотя Гертруда пытается его отогнать палкой.
ГЕРТРУДА. Полицию надо вызвать! Доченька, не пускай его!
ВЕРДИ (извлекает из ящика старую Зингеровскую швейную машину). Прекрасно! У меня было предчувствие.
ЖАСМИНА. Нет, только не это. Она действительно никак не связана с долгами моего мужа.
ИЛЗЕ. Ничего нельзя, ничто ни с чем не связано. Человек! Ну не мешайте же работать!
ВЕРДИ (записывает). Швейная машина "Зингер", б/у, сломанная...
ЖАСМИНА. Не б/у, не сломанная, мы хранили ее как драгоценность!
ВЕРДИ. Тем лучше, я бы сказал, тем лучше! Присовокупите эти возражения к жалобе и в течение пяти дней... ну, вы знаете. Распишитесь здесь.
ГЕРТРУДА. Доченька, ты плачешь?
ЖАСМИНА. Сиди, бабушка, Бога ради, не волнуйся.
Пока Жасмина ставит свою подпись, Гертруда поднимается, берет швейную машину, ставит на подоконник и толкает вниз. Слышно, как та разбивается о камни.
ГЕРТРУДА. Вот вам, получайте. Берите, дьяволы!
Верди посмотрел за окно, вытер пот платочком. Взглянул на Гертруду, затем на Илзе и развел руками.
ВЕРДИ. Такой день, я бы сказал, слишком много для одного дня.
ИЛЗЕ. Тут следовало сразу с полицией. Пойдемте, Верди, нечего терять время.
Оба забирают вещи - один телевизор, другая пишущую машинку - и выходят в двери.
ВЕРДИ. Я знаю, Жасмина, мы еще встретимся.
* * *
Кухня. Из кладовки выходит Артис. Подходит к Жасмине, потом к окну, посмотрел вниз, подошел к Гертруде, сжав кулаки, садится за стол, хочет ударить по нему, сдерживается. И замирает, опустив голову на столешницу.
АРТИС. (шепотом). Проклятье.
Гертруда кладет на стол белую бумагу, высыпает на нее цветы жасмина, потом кидает голые ветки в плиту. Берет свою палку и выходит в двери.
ГЕРТРУДА. Пойду в сад, подавлю улиток.
АРТИС. Швейная машина, бабушка... Прости!.. Я достану тебе точно такую же.
ГЕРТРУДА. Такую уже не достанешь.
Уходит.
ЖАСМИНА. Мальчик.
АРТИС. С нами, кончено. С Томасом, с тобой, с бабкой. И швейная машина! Ох, Жасмина, мне теперь нужно повеситься, так ведь?
ЖАСМИНА. Ну что ты такое говоришь.
АРТИС. Надо бы так и сделать. Надо взять бритву и... (смотрит на свои вены).
ЖАСМИНА. Ну что ты говоришь!
Открывается дверь, из своей комнаты выходит Виктор, неся на руках Лану; ее ноги в нарядных туфлях обвились вокруг его талии. Оба одеты к выходу. Виктор опускает Лану в кресло.
ЛАНА. О! Главный герой нашелся! Где ты прятался?
ВИКТОР. Наверно, в кладовке.
ЛАНА. Да? И где же твой автомат? Жахнул бы лучше очередью - тра-та-та-тб... (Виктору). Свари мне кофе, зайчик. (Пауза). Значит, ваш домик - тю-тю? Да он не бог весть что. Надо опять искать комнату - да, Виктор? Теперь ее не так-то легко найти. (Получив кофе). Спасибо, зайчик. (Устраивается верхом на коленях у Виктора, они целуются, Лана пьет кофе, берет кусок кренделя, испеченного Гертрудой, дает Виктору кофе и крендель). Бабуля вкусно печет. Вообще-то нельзя каждый день так обжираться, правда, зайчик?.. (Оба закуривают сигареты). И куда же вы денетесь?
ЖАСМИНА. Лана, не спрашивай сейчас меня ни о чем.
ВИКТОР. Не волнуйся, мы за комнату заплатим.
ЛАНА. Ясное дело, заплатим. Виктор начал работать, будет продавать косметику. (Они опять целуются). Артис, а ты не хочешь быть, ну этим, коммивояжером? Распространителем? Вдвоем, представь себе. В костюмчиках, солидно.
АРТИС. Не хочу. Спасибо.
ЛАНА. Пожалуйста. Мучайся и дальше на этой своей лесопилке. (О кренделе). Мне больше нельзя, но до чего вкусно. (Артису и Жасмине). Пошли вместе? Мы на дискотеку.
ЖАСМИНА. Лана!..
ЛАНА. Всё. Понимаю. Я только хотела, чтоб вы развеялись. Мы вчера в таком местечке были - супер! Клуб геев и лесбиянок. Там был конкурс - супер, нет, Виктор? Надо было надеть презер на банан. Я надела всех быстрей и ловчее, ртом, а не как-нибудь. А мой зайчик смылся. Чего ты удрал, заинька?
ВИКТОР. (ощетинившись). Так. Ничего.
ЛАНА. Застеснялся мой зайка. Стоит за дверьми, весь красный. А я получила приз - каталог геев и лесбиянок. Не хочешь посмотреть, Жасмина?
ЖАСМИНА. Нет.
ЛАНА. Ну так сидите и трепите друг другу нервы. Пошли, зайчик.
Оба выходят. В дверях Виктор оборачивается.
ВИКТОР. Артис?.. Не бери в голову, да? Чао!
Виктор уходит. Пауза.
ЖАСМИНА. Мальчик, я не хочу, чтобы ты говорил глупости... Выход всегда можно найти.
АРТИС. Я не такой, как мой батя. Он умер, и все покатилось. Неудачник я.
ЖАСМИНА. Ты не неудачник. Только слишком поздно начал думать. Слишком долго надеялся, что все уладится само собой. В суд не пошел, повестки швырял в огонь, и вот мы где.
АРТИС. Ты знаешь, у меня на Москву была надежда, там деньги должны были быть. Но...
ЖАСМИНА. Но ты шел от границы пешком и даже сумку потерял.
АРТИС. Ничего ты не знаешь.
ЖАСМИНА. Потому что ты мне ничего не рассказываешь. Что там случилось, в Москве? Мальчик.
АРТИС. Невезуха. Не везет мне. Неудачник.
ЖАСМИНА. Кончай! Мы же молодые, мы любим друг друга очень, очень, и у нас есть Томас, мы сможем.
АРТИС. Жасмин... я... мне нечего сказать тебе... ты самая лучшая.
ЖАСМИНА. Нет, ты самый лучший. Я очень тебя люблю.
АРТИС. Да, а когда я сидел в чулане и он тебя спросил - ты его любишь? После всего, что он тебе сделал? И ты не ответила.
ЖАСМИНА. Я ответила.
АРТИС. Нет, ты ответила перед этим. А потом, когда он сказал правду - что из-за меня ты и Томас окажетесь на улице, ты больше не отвечала.
Пауза.
ЖАСМИНА. Да... Я вообще трусиха. Я хоть не пряталась в кладовке, но я отвечала на его вопросы, а это уже трусость. И в конце... что сделала бабушка? Выбросила в окно свою драгоценную швейную машину. Всю жизнь кто-нибудь ее допрашивал - где прячется ее отец или брат, или муж, из-за которого ее били головой об стол на допросах, - Эдварт, Эмарс, Элмарс, Эрнест и кто еще? - вся эта толпа ее мужчин, которая невидимо следует за ней, они все более или менее проливали кровь, свою или чужую, но она-то... А я. Я подписала бумаги... Мне нужно было крикнуть в лицо этому судебному исполнителю - да, я люблю своего мужа, хотя мне надо бы идти и лечь на рельсы, потому что - если не так, тогда вообще есть ли в любви хоть какой-то смысл?..
АРТИС. Жасмин, ты вся дрожишь. Иди ляг в постель.
ЖАСМИНА. Я не могу.
АРТИС. Ты можешь. Иди сюда.
Артис укладывает Жасмину на диван Гертруды
ЖАСМИНА. Какое там - спать. Мне спать нельзя.
АРТИС. Столько забот у тебя. И деньги, и бабушка, и Томас.
ЖАСМИНА. Томас. Я хочу ему позвонить. Подай мне телефон.(Артис приносит Жасмине телефон) Рената? Добрый день, это звонит мама Томаса. Чем они сейчас заняты? Очень хорошо, вы могли бы его позвать? (Пауза. Артис гладит ее волосы. Жасмина прислоняет лоб к его плечу). Томас! Милый, как ты?.. Папа тоже здесь, я тебе его дам, только хочу еще с тобой поговорить... читаешь книжку? Вот это хорошо. Что вы еще делаете? Нет, я всего один раз каталась на водном велосипеде. Ты меня покатаешь? В пятницу мы за тобой приедем. Осталась одна неделя, и все. Хорошо? Артис хочет с тобой говорить.
АРТИС. Держись, парень. Ты ведь мужчина, так? У озера много комаров? Ну и что, если какой и укусит, нечего нюнить. Ты ведь мой парень, ведь так? Парни не плачут. Жди меня. Жди нас с мамой. Ну, пока! Не плачь! Жди.
Артис. кладет трубку.
АРТИС. Мне показалось, он заплакал, так оно и бывает с детьми. Ничего им не надо, только папу и маму.
ЖАСМИНА. Не нужно было звонить. Но мне хотелось с ним поговорить. Так спокойно сразу стало. Ты, я и Томас. И бабушка.
АРТИС. Мне пора на работу.
ЖАСМИНА. Передохну немного и напишу жалобу. Хотя у них был такой вид, будто наш дом у них уже в кармане. И швейная машика ...
АРТИС. Семь тысяч. Им надо семь тысяч.
ЖАСМИНА. Куда подевались эти деньги, Артис ?
АРТИС. Ты меня упрекаешь, Жасмин?
ЖАСМИНА. Нет. Я только удивляюсь.
АРТИС. Вначале денег еле хватило, чтоб купить трактор и поставить котел. Не знаю я, куда эти деньги делись.
ЖАСМИНА. Мы как-то совсем уж докатились. Но может быть, все еще уладится, я схожу к этому, ну как его, - Верди. (смеется). К Джузеппе Верди, плешивому... Нам нужен юрист. Обязательно.
АРТИС. Жасмин.
ЖАСМИНА. Мальчик.
АРТИС. Жасмин, я очень, очень тебя люблю. Ты это знаешь.
ЖАСМИНА. Ради тебя я легла бы на рельсы.
АРТИС. А все-таки ты меня упрекаешь.
ЖАСМИНА. Я упрекаю себя. Мне нужно было больше следить за твоими делами, особенно когда ты вернулся из Москвы.
АРТИС. Не напоминай о Москве... Ну, я пойду на работу. Только надо сменить колесную цепь, старая совсем проржавела. (Артис надевает и застегивает рубаху). Дай мне чистые брюки.
ЖАСМИНА. В шкафу есть, возьми.
Артис уходит в комнату и возвращается одетым.
АРТИС. Они перерыли все шкафы.
ЖАСМИНА. Они нюхали твою подушку! Они взяли мамин "Континенталь"! И швейную машину! Все дорогие вещи. А потом они дом заберут.
АРТИС. Ты плачешь, Жасмин?
ЖАСМИНА. Нет. Я их ненавижу. Смешно, мы виноваты, мы не отдали вовремя деньги, а все-таки я ненавижу их... Меня точно надвое разорвали. Мама учила меня уважать законы, а я восхищаюсь бабушкой, которая выкинула в окно свою швейную машину.
АРТИС. От меня семье Эков одни неприятности.
ЖАСМИНА. Опять ты...
АРТИС. Я пойду.
ЖАСМИНА. Я боюсь.
АРТИС. Не бойся. Я буду тут, рядом. Крикни в окно, если что понадобится, ладно? И перед работой я еще раз зайду.
ЖАСМИНА. Останься. Побудь со мной эту ночь.
АРТИС. Я не могу. Понимаешь, Жасмин? Я теперь не могу спокойно сидеть или лежать, на меня накатывает такое, что я могу с собой что-то сделать.
ЖАСМИНА. Тогда иди, мальчик, и хорошенько поработай. И придумай что-нибудь.
Целуются. Артис выходит.
ЖАСМИНА. Артис!
Артис возвращается.
Посмотри, что там делает бабушка. Она обычно гуляет по берегу, но ты все-таки посмотри. Скажи, пусть подымится ко мне.
АРТИС. Посмотреть я могу, но говорить я ей ничего не скажу. Не могу я с ней говорить после всего.
Артис выходит. Жасмина вытягивается на диване и закрывает глаза.
* * *
Жасмина спит на диване. Солнце уже опустилось и освещает спящую. Кто-то осторожно открывает двери. На пороге - неопределенного возраста человек с сумкой. Стройный, хрупкий силуэт в черном плаще, на голове темная шляпа. Это ЛАУРА. Сначала она подходит к окну и выглядывает наружу. Затем снимает шляпу, запускает руку в короткие, темные волосы. Повернулась к ведру с водой, хочет напиться, но видит спящую Жасмину и медленно, шаг за шагом, приближается к ней. Когда ее тень падает на Жасмину, та просыпается.
ЖАСМИНА. Кто... кто вы такая?
Пауза.
Что вам угодно?.. Уходите, я позову людей.
ЛАУРА. Жасмин. Ты меня уже не узнаешь?
ЖАСМИНА. Мама, это ты?
Мать садится на край дивана.
ЖАСМИНА. Это ты.
ЛАУРА. А это ты, Жасмин.
ЖАСМИНА. Мне кажется, я сплю.
ЛАУРА. Ты спала, но теперь это уже не сон.
ЖАСМИНА. Бабушка сказала, что ты звонила. Но время шло и шло, и под конец стало казаться, что это ее воображение.
ЛАУРА. Видишь, никакое не воображение. Я тебя вижу опять, не верится... это самый лучший день в моей жизни. Ты стала еще красивее, Жасмин.
ЖАСМИНА. Ах, мама. Мама!
Целуются. Жасмина встает.
Который час? Нет, к чему мне это, я совсем растерялась. Расскажи - как ты, что ты? Наверно, ты есть хочешь.
ЛАУРА. Не волнуйся, мы с Михаэлом поели.
ЖАСМИНА. Кто такой Михаэл?
ЛАУРА. Мой... спутник. Он поставит машину и придет.
ЖАСМИНА. Тогда я вам приготовлю чай. У меня вкусный чай получается. Милая мама, садись же.
ЛАУРА. Устала сидеть. Такая дорога долгая.
ЖАСМИНА. Я тебя не узнаю, ты очень изменилась. Даже духи другие.
Лаура снимает пальто. Жасмина пугается. Они подходит к матери и прикасается к ней рукой.
Мама, у тебя груди нет.
ЛАУРА. Я на самом деле другой человек, Жасмин.
ЖАСМИНА. Но расскажи. Я же ничего о тебе не знаю, с тех пор как ты сбежала из больницы.
ЛАУРА. Я не сбежала, я ушла, очень медленно. (смеется). Шатаясь и без груди, но я не сбегала.
ЖАСМИНА. И куда ты пошла, мама?
ЛАУРА. Я сняла комнату в центре. (задумалась). Такую, о какой всю жизнь мечтала, знаешь - мансарду у Домского собора. За окном все время шел снег, люди праздновали Рождество...(рассмеялась). Лежала в пустой комнате на полу и ждала смерти. Но все врачи остались в дураках. Моя болезнь прошла. Ушла неизвестно куда. И пришлось мне снимать другое жилье, подешевле.
ЖАСМИНА. Погоди, мама. Выходит, ты жила здесь? В этом самом городе?
ЛАУРА. Да. Три года в этом проклятом городе. Я работала надомницей - лепила фигурки из гипса. Мне и теперь кажется, что нет ничего бессмысленней. Гипс совершенно мертвый по своей природе. С глиной невозможно сравнить. Ну, да я и сама была мертвой, чего ж тут ждать. А потом я уехала.
ЖАСМИНА. Ты хочешь сказать, что три года ты жила в этом городе? И ты даже не подумала, как мы тебя искали? Как переживали? Ты была тут же, рядом, и ни малейшего соблазна - увидеть меня?
ЛАУРА. Я иногда за тобой наблюдала. Видела, как ты гуляешь с ребенком.
ЖАСМИНА. И тебе не захотелось обнять, успокоить, побыть со мной?
ЛАУРА. Муж был с тобой. И бабушка.
ЖАСМИНА. Бабушка! Да, слава Богу, была.
ЛАУРА. Ты сердишься?
ЖАСМИНА. Сердишься! Как это ты мягко сказала - сердишься. Я помню, тогда - если бы кто-нибудь сказал мне: проползи до Вентспилса на коленях, и ты встретишься на пять минут с твоей матерью, - я бы поползла. Со всем своим брюхом. Ты мне была так нужна, мам!
Пауза.
ЛАУРА. Я была с той стороны черты. Ни один врач мне не сулил больше, чем несколько месяцев.
ЖАСМИНА. Но ты жива! Ты прекрасно выглядишь!
ЛАУРА. Судьба любит зло пошутить.
ЖАСМИНА. Зло пошутить! Что за глупости мы болтаем. Давай лучше чай пить.
Лаура посмотрела на разбросанные по столу копии документов.
Теперь видно я - с той стороны черты. Артис взял кредит, вместе со своим отцом хотел что-то там начать в деревне. Отец умер, а он... Те деньги разошлись понемногу, и Артис....
ЛАУРА. Он неудачник.
ЖАСМИНА. Не говори о нем так. Я его люблю, мам, и так оно будет до конца.
ЛАУРА. Я знаю Артиса.
ЖАСМИНА. Мам!
Жасмина на миг отворачивается. Потом решилась взглянуть на маму. Та улыбается.
У тебя пальто в руках. Идем, повесим в шкаф, чтоб не запачкать.
ЛАУРА. Похоже, мы опять ссоримся.
ЖАСМИНА. Немножко. Как всегда.
Уходят в комнату. Слышны их голоса.
ЛАУРА. На этот раз дело серьезное. Дом, я вижу, оценен в смехотворную сумму, этот судебный исполнитель, видно, старый волк. И куда ж ты с ребенком?
ЖАСМИНА. Мы муж и жена, нам за все отвечать вместе.
ЛАУРА. Но я же знаю Артиса. Он мечтатель. Никогда не верила, что он может справиться с чем-нибудь столь серьезным, как деньги.
В дверях показывается Артис с заржавевшей цепью в руках.
АРТИС. Жасмин...
Разговор в комнате продолжается, АРТИС. остановился и слушает.
ЖАСМИНА. Но мама! Ты помнишь тот день перед свадьбой? Мы ехали вдоль моря в поселок, где устраивали свадьбу, вся машина в белом шелке и в розах, и я сказала: мам, я не хочу замуж. Мне вдруг стало так боязно, неизвестно чего, точно предчувствие беды. И что ты мне ответила?
ЛАУРА. Уже тогда мне казалось, что он не пара Жасмине Эке.
ЖАСМИНА. Ты сказала другое. Ты сказала - что уж, столько денег потрачено.
ЛАУРА. Ах, так я сказала?
ЖАСМИНА. Отец на свадьбе со мной танцевал и плакал: завянет мой жасмин.
ЛАУРА. У тебя в животе уже был ребенок.
ЖАСМИНА. Из-за Томаса не было бы таких уж сложностей. Но в тот вечер я вошла в церковь, и дверь захлопнулась.
ЛАУРА. И какой он, Томас?
ЖАСМИНА. Томас... Маленький, славный мальчик. Только иной раз... я столько пережила, пока его выносила. Сперва отец. Потом ты... Нет, скорее, он слишком похож на Артиса. Он сразу и плачет, и ненавидит. И радуется и... уже сейчас как будто немного устал от всего. Я этого не могу терпеть. Слишком много чувств и никакого толка.
Артис стремительно выходит из кухни. Входят обе женщины. В руке у Лауры свеча.
Но я благодарна, что ты в тот раз не дала мне передумать. Томас счастлив с отцом, им всегда есть о чем поговорить. Я люблю, я очень люблю их обоих.
ЛАУРА. Дорого же тебе обойдется твоя любовь. Но ничего. Деньги и любовь всегда как-то связаны... Вот тебе свечка. Видишь, Христос, раскинувший руки над громадным городом - Рио де Жанейро. На горе Корковадо.
Входит Михаэл.
Наконец-то. Жасмин, это Михаэл. Моя дочь, Жасмина Эка.
Жасмина и Михаэл встречаются взглядами.
ЖАСМИНА. Ты была в Рио, мама?
ЛАУРА. Мы с Михаэлом встретились в Рио.
Спичка ломается в пальцах Жасмины. Михаэл щелкает зажигалкой и зажигает свечу.
Михаэл очень хотел увидеть Латвию. Его отец был балтийским немцем. Оформим документы - и дальше, в Москву.
ЖАСМИНА. Москва тоже большой город. Огромный. Артис был в Москве. (Пауза. Собравшись с духом, Михаэлу). Вы пьете чай? Твой шофер говорит по-латышски?
Михаэл улыбается
ЛАУРАЮ (засмеялась). Он не мой шофер, Жасмин. Он музыкант с мировой славой.
ЖАСМИНА. Извините.
МИХАЭЛ. Не за что извиняться. Мой отец немец, мать - из Бразилии, у меня два дома - в Рио и на Готланде, и оба места я люблю до беспамятства. Вот и скажи мне - кто я?
Жасмина (улыбнувшись). Музыкант.
МИХАЭЛ. Возможно. Но в детстве я мечтал стать шофером.
ЖАСМИНА. Возможно всё. Важно, чтобы ты понимал, когда я спрашиваю: чай будешь пить?
МИХАЭЛ. Буду пить. Мне нравится, как ты ответила.
ЖАСМИНА. Только поэтому?
МИХАЭЛ. Обычно я чай не пью. Очень рад тебя встретить, Жасмин.
ЖАСМИНА. Я тоже рада.
ЛАУРА. Чай очень даже неплох.
ЖАСМИНА. Жаль, у меня нет даже варенья к нему. Бабушка каждый день пекла вам крендели, все запасы вышли.
ЛАУРА. Она хоть раз в жизни отступалась от своего?
Пауза.
ЖАСМИНА. Еще чаю хочешь, Михаэл?
МИХАЭЛ. Нет. Я действительно не любитель чая. Он такой одинакий.
ЖАСМИНА. Одинакий чай.
МИХАЭЛ. Неправильно сказал? Может быть, это... одинокий?
Жасмина щедро насыпает в чашку жасминовый цвет.
ЖАСМИНА. Вот, теперь не одинокий.
МИХАЭЛ. Смело!
ЖАСМИНА. Мама, у тебя льётся через край.
ЛАУРА. Ах, да.
Лаура снимает с крючка большое полотенце и, вытерев стол и пол под ним, бросает в угол. Жасмина поднимает.
ЖАСМИНА. Это бабушкино полотенце.
ЛАУРА. Это всего лишь полотенце, Жасмин! Выбрось его. Хочешь, я куплю ей новое.
ЖАСМИНА. Такое уже не купишь.
МИХАЭЛ. Мне нужно куда-то пристроить моих обезьян.
ЖАСМИНА. Каких обезьян?
МИХАЭЛ. Двух больших обезьян. Они в трейлере и до смерти усталые - или уставшие, как правильно сказать?
ЖАСМИНА. Можно, конечно, в сарай.
ЛАУРА. Может, мы тоже пойдем в сад?
ЖАСМИНА. Накрыть стол в саду. Да. Почему нет?.. И эти... обезьяны, они хотят есть?
МИХАЭЛ. Они аскеты, им много не нужно. Они очень одинакие.
ЖАСМИН. (смеется). Обезьяны одинакие... Или одинокие?
МИХАЭЛ. Такие же, как мы.
ЛАУРА. Возьми скатерть, Михаэл.
Входит бабушка.
ГЕРТРУДА. Лаура, ты здесь.
ЛАУРА. Да, я здесь.
ГЕРТРУДА. Она думала, старуха окончательно спятила.
ЛАУРА. Вы меня сразу узнали, бабушка.
ГЕРТРУДА. С чего бы это я тебя не узнала? Ты совершенно не изменилась. Ты ведь зайдешь к Эрнесту? Он вчера вечером сидел тут за столом такой скучный, задумчивый, а потом и говорит мне: "Лаура скоро придет? Пусть скорей приходит, скучаю по ней очень". Что?
Лаура непонимающе смотрит на Жасмину.
ЖАСМИНА. Бабушка часто видит папу во сне.
ГЕРТРУДА. Как это во сне? Тут вот он сидел у стола, исхудалый весь. Ты пойдешь к нему?
ЛАУРА. Нет, думаю, что все-таки не пойду к Эрнесту.
ГЕРТРУДА. Отнеси хоть цветочек какой.
ЛАУРА. Мне не нравится запах тленья.
ГЕРТРУДА. Так не надо было его толкать в могилу! Боже мой... не пойдет к Эрнесту... надо отцу сказать. Пусть уведет меня ... позови сюда Эдварта, Жасмин.
ЖАСМИНА. Завтра, бабушка. Тебе сейчас нужно пойти отдохнуть.
ГЕРТРУДА. Как это я пойду отдыхать? Полон дом чужих людей.
ЖАСМИНА. Это Михаэл. Он музыкант.
ГЕРТРУДА. Этот? Никакой он не музыкант. Ногам даст роздых, а там пусть идет себе.
МИХАЭЛ. Слушаюсь, генерал!
Михаэл целует бабушку в щеку и выходит.
ЖАСМИНА. Тарелки, мама - осторожно, фамильный фарфор Эков, - да ты знаешь. Хлеб, масло. Еще мясо найдется. Накрой стол в саду.
ЛАУРА. Надеюсь, вам это время жилось хорошо, бабушка.
ГЕРТРУДА. Уходи и ты, убийца.
ЖАСМИНА. Бабушка!
Лаура уходит.
ГЕРТРУДА. Что это с моим полотенцем сделали?
ЖАСМИНА. Завтра выстираю. Гер-трудочка, тебе пора в постель.
ГЕРТРУДА. (дует на свечу). Понаехали тут. Свечи жгут. Католики. Святое братство. Они ж католики. Им, вишь, нравится посреди бела дня жечь свечи. Один раз, на Рождество зажег - и ладно. Нет, коптят здесь потолки. Католики. Иконы целуют, на коленках ползают, смех один.
ЖАСМИНА. Все войны отвоеваны, а ты воюешь по-прежнему. Иди мыться.
ГЕРТРУДА. Здесь уж никогда миру не бывать, в этом бедламе, в каком теперь мы живем.
ЖАСМИНА. Сама ждала. Крендели пекла по утрам.
ГЕРТРУДА. Ясно, что ждала. Ради Эрнеста ждала-то. А вишь, она и не думает сходить на могилку. Тонкая штучка.
Жасмина моет руки и лицо Гертруды, достает длинную коричневую ночную рубашку - застегнутая до самого подбородка, она напоминает кокон; вынимает из волос бабушки заколки, причесывает ее.
ЖАСМИНА. Ночью обещали грозу.
ГЕРТРУДА. Ветер пока что по утрам. Ежели на вечера повернет, страх что будет.
ЖАСМИНА. Не бойся, бабушка.
ГЕРТРУДА. Деревья могут на дом упасть. Эти деревья надо засушить. Полон сад деревьев, куда это годится. Помню, сидели мы раз утром здесь, на ступеньках, я была еще девчушкой махонькой, Эмарс, мой отец, поглядел на солнце, посмотрел, что за ветер, и говорит: идем, доченька, время, срубим старый тополь, тот, что перед окном. Ну, и взял он топор, три раза ударил и сказал - вот. Всё. И через год дерево засохло.
Гертруда улеглась в постель, но отпускать руку Жасмины не хочет
ЖАСМИНА. Я эту историю наизусть знаю. Спи, бабушка, приятного сна.
ГЕРТРУДА. Тёмно, доченька.
ЖАСМИНА. Не бойся, бабушка. Я буду здесь, рядом.
ГЕРТРУДА. Не ходи туда. Худо будет.
ЖАСМИНА. Не бойся, пусти меня. Пусти меня!
Жасмина вырывает руку и сбегает вниз по лестнице.
* * *
Сад. Вечер. Жасмина с матерью накрывают стол под старыми сливовыми деревьями. Нарезают мясо, хлеб. Горит костер.
ЖАСМИНА. Все время шум от моста.
ЛАУРА. Вам, Экам, еще повезло. Те, кто жил в сотне-другой метров от моста, потеряли свои дома, когда строился мост.
ЖАСМИНА. Когда с работы иду по мосту, смотрю на машины, кажется, что город тошнит какими-то плоскими зверьками, и это никогда не кончится.
ЛАУРА. Да, не похоже, чтобы моторы когда-нибудь могли остановиться.
ЖАСМИНА. И как поверить, что там наверху бесконечность? Что там ничему нет конца?
ЛАУРА. Такой красивый, густой синий цвет, и его изнутри словно кто-то подсвечивает золотым.
ЖАСМИНА. И по обе стороны от меня миллиарды лет - и там ничему нет конца. И моя жизнь только пылинка, летящая по ветру. Кто это может постичь, мам?
ЛАУРА. Ненависть Гертруды Эки ко мне тоже бесконечна. Не иначе как в том кренделе, что она пекла для меня каждое утро, был яд.
ЖАСМИНА. Не сердись на бабушку. Она ускользает из рук, уходит. И никто там не может следовать за ней. Бывают и просветы, но редко. Обычно она живет в каком-то своем мире, где все времена и люди вместе, все перепуталось.
ЛАУРА. И даже том, в том своем мире, она ненавидит меня. Какое стойкое, бесконечное чувство, если даже помрачение разума его не может угасить! Она, оказывается, даже не связано с разумом. Глубже, чем разумом, самой сердцевиной, самой основой она ненавидит меня.
ЖАСМИНА. Иногда она садится в кухне со мной и начинает меня ругать. Всякими словами, час за часом.
ЛАУРА. Как ты можешь это вытерпеть?
ЛАУРА. Я не могу забыть детство, когда она перед сном держала меня за руку, - я тогда боялась темноты.
ЛАУРА. И за это она меня упрекает, что мне надо было работать и я не могла тебя воспитывать.
ЖАСМИНА. Она сама с радостью воспитывала меня.
ЛАУРА. Чтобы ты выросла одной из Эков. Эки ведь избранные, Эки - пуп земли. И когда ты сидела у нее на коленях охотнее, чем у меня, она, наконец, могла вздохнуть с облегчением.
ЖАСМИНА. Ты же писбла.
ЛАУРА. Да, я писала! (Пауза). Старая ведьма! Никогда она не давала мне жить своей жизнью. Потому что она умнее меня. Все делалось так незаметно, с такой точностью, что мне казалось - я сама так думаю. Но это все была ее воля. Мы с Эрнестом были цирковые собачки, мы танцевали по ее щелчку. Все, что зарабатывал, он отдавал матери, по воскресеньям с утра приносил ей с рынка горячую, только что закопченную колбасу, и мы ели в этом саду, под этими старыми сливами, и он внимал ей как Богу, проклятье! А я сидела с другой стороны, я была дьявол, он не мог без меня, как не обходятся без сатаны, зато там, справа, сидел бог, и рядом с богом моя маленькая дочь, ведь не сатане же доверять ребенка... Ах, Жасмин, как мягко они тебя у меня отняли.
ЖАСМИНА. Это мои первые детские воспоминания - у меня сердце щемило, когда слышала, как вы с бабушкой ссоритесь. Не говори так. Я очень любила вас обеих.
ЛАУРА. Бабушку ты любила больше. (Пауза). Скажи.
ЖАСМИНА. Да. В детстве, может быть, больше. Но потом я выросла, и ты во мне заняла то место, которое может занять только мать... Отец тебя любил, это я знаю.
ЛАУРА. Он любил во мне то, что не мог ему дать его бог. Видела бы ты меня, когда мы с твоим отцом познакомились, - коса до попы и волосатые ноги. Прямо-таки нечисть болотная, но с убеждением, что я могу все. И тут меня познакомили с Эками, и я поняла, что я дерьмо. Притом католическое дерьмо - мне разъяснили тогда же, что целовать ноги Христа в публичном месте негигиенично... А, вот и Михаэл. Как дела у Максиса и Су?
Меж темными стволами деревьев возник Михаэл.
МИХАЭЛ. С ними все в порядке. Лаура, вот виски. Наверно, уже соскучилась. От прежнего блеска осталась привычка пить виски неразбавленным. (Жасмине). Ты когда-нибудь глотала чистый огонь?
ЖАСМИНА. Не приходилось.
МИХАЭЛ. Тогда тебе далеко до твоей матери. Между прочим, в первый раз я ее увидел, когда она пожирала огонь. Или в тот раз ты была и шпагоглотателем?
ЛАУРА. (засмеялась). Да. Были времена.
ЖАСМИНА. Мама, ты глотала шпаги?
ЛАУРА. Какое-то время в Бразилии я выступала с небольшим бродячим цирком. Мое сценическое имя было Лоуренс.
МИХАЭЛ. Мистер Лоуренс, пожиратель огня.
ЛАУРА. Тебе Лоуренс нравился.
ЖАСМИНА. Ты увидел маму в цирке?
МИХАЭЛ. Да, после представления нашел этого Лоуренса, мне казалось, что это странное создание меня водит за нос. Твою мать спасало то, что она не говорила много. Всю жизнь хотел отыскать человека, который молчит, если его ни о чем не спрашивают. Конечно, со временем она все больше начинала походить на женщину - я имею в виду все эти манто и дорогие кольца - стала говорливой и научилась пить виски, но сперва она только глотала огонь и молчала. Иной раз проглотит еще и шпагу. (усмехнулся). Как мне это нравилось. Она это делала мастерски. Просто обалденно.
Какой-то миг Михаэл и Лаура смотрят друг на друга.
ЖАСМИНА. В бродячем цирке? Ну нет, где это в наши дни найдешь бродячий цирк?
ЛАУРА. Не везде же все, как здесь, когда слышен только треск перегревшихся телевизоров. Встречаются места, где кровь погорячей.
ЖАСМИНА. И как оно было? Ты только глотала огонь или еще и кроликов доставала из шляпы?
ЛАУРА. И то, и то, милая. Я была очень хороша. Я им нравилась, они кричали: Лоуренс! Лоуренс! И тогда я выезжала на своем вороном коне...
ЖАСМИНА. Мам, ты же боялась лошадей.
ЛАУРА. ...они ревели - Лоуренс! И я спускалась с купола в светящемся ореоле... что ты сказала, милая?
ЖАСМИНА. Раньше ты боялась лошадей и высоты.
ЛАУРА. Правда? Я теперь не очень-то много знаю о том, что было раньше.
ЖАСМИНА. И как ты туда попала? В такую даль?
ЛАУРА. Я бродила, бродила по Европе, пока она мне не надоела своей вонью и теснотой. Я была в тупике. Думала вернуться домой, но встретила одного боцмана. Он взял меня на нефтяной танкер стюардессой. Мы загружались в Петербурге и шли в Рио.
МИХАЭЛ. Она весила не больше ста фунтов, моряки ее обтесали как щепку.
ЛАУРА. Не говори глупостей. Моряки меня и пальцем не тронули. Но я не переношу моря - казалось, я с ума сойду, не могла съесть ни крошки. Ясно было, что обратно плыть не могу. Осталась, нанялась в один дом служанкой. Тут поблизости появился этот цирк, меня приняли танцовщицей в программу "Рассказ египтян". И началась совсем другая история.
МИХАЭЛ. В которой она из безымянного существа превратилась в Лоуренса, а из Лоуренса в конце концов - в человека, которому нужно говорить без умолку. Она не в силах молчать, никогда.
ЖАСМИНА. Ей есть что рассказать. Что могу рассказать я? Что в своем кабаке каждый день нарезаю сыр?
МИХАЭЛ. Как-то она мне еще говорила, что пошла на какую-то войну. Хотела, чтоб ее пристрелили, но никто ее не взял, никто и ничто, даже пуля не брала. Не знаю, что и думать о таких рассказах. (Лаура смеется). С ума можно сойти.
ЖАСМИНА. О чем бы я могла рассказать - о том, как старый Эк на речном берегу всю жизнь мастерил лодки, а мимо тем временем пробежал целый океан воды?
Лаура все еще посмеивается время от времени.
МИХАЭЛ. Лучше молчи. Самая большая опасность для мира - болтливый человек, ей-ей.
ЛАУРА. Михаэл, прошу тебя!
Из сумерек выныривает Лана. Она мрачно оглядывает сидящих и сама усаживается, снимает туфли, кидает в темноту и, взяв бокал, подставляет его Лауре.
ЛАНА. Выпьем... Ну, выпьем?
ЖАСМИНА. Мам. Это Лана, наша жиличка.
ЛАНА. Значит - выпьем за знакомство. (Лауре). Я так-то не пью, но сегодня нужно.
Мимо к дому проходит, посвистывая, Виктор.
Свистит. Ты мне еще посвистишь! Фраер отыскался. Ну, наливай. Ох, и напьюсь же я! (Виктор мгновение смотрит, затем входит в дом). Как тебя зовут?
ЛАУРА. Лаура.
Лана (развязно). А тебя?
МИХАЭЛ. Михаэл.
ЛАНА. Ну, тогда... Будем знакомы.
Виктор показался в дверях дома.
ВИКТОР. Жасмин, хочу тебе сказать, что я больше здесь жить не буду.
ЛАНА. Он больше здесь жить не будет! Я, видишь ли, в толпе перекинулась словечком с парой чужих парней - и он уже психанул! Хвост трубой, разлетелся, сам не знает куда.
ЛАУРА. (Виктору). Может, хочешь выпить?
ВИКТОР. Раз она пьет, я тоже выпью. Назло.
ЛАНА. Ему пить-то нельзя. Он как комар, каплю глотнет и валится кверху лапками. Принесу шампанского, берегли к празднику. Вот тебе и праздник.
Лана заходит в дом.
ВИКТОР. (ей вслед). А я буду крепкое. И ты мне тут не командуй! (Немного выпивает, вздрагивает). Страшная женщина. Вампир. Кровь сосет и радуется. Не нравятся мне эти, что побыли замужем, а если еще с детьми... Привыкли уже по кусочку отгрызать свои настоящие чувства. Как лисица себе отгрызает лапу, чтобы выбраться из капкана.
МИХАЭЛ. Нужно быть осторожным.
ВИКТОР. А ты это можешь?
МИХАЭЛ. Однажды был я на одном острове, там живут люди большого роста. Они движутся медленно, как большие корабли, и любятся тоже медленно и основательно, как киты. Один из них, по имени Инге, был там мой друг, он знает женщин, он говаривал: нужно быть осторожным! Я спрашивал, как это ему удается. Он сказал: когда справишься с тысячной стихией, тогда ты ее познаешь. Он называл женщину стихией, а то морем, а иной раз китихой.
ВИКТОР. Так важно количество? Не знаю. У меня была только одна. Этот вот вампир.
Входит Лана с бутылкой шампанского.
ЛАНА. Вампир! (Дает бутылку Михаэлу). Я сегодня в мобильник вставила новую мелодию - Баха! Баха, понимаете. А он ухмыляется. Образованный! Открой, у меня свежий маникюр.
ВИКТОР. Да, я историк, только не закончил. Знаю, к примеру, что дома здесь построены на остатках береговых укреплений. Одно время работал в Военном музее, водил сюда экскурсантов. Но разве я могу вам что-то рассказать, когда всю дорогу говорит она? Скорпион.
ЛАНА. Скорпион! Ты подумай только!
ВИКТОР. Обратили внимание, насколько неуютно и холодно на первом этаже? Старая лодка, которая там стоит, покрылась этаким особым налетом - на иней похоже. Это все потому, что дом стоит над погребами, которым много веков.
ЖАСМИНА. А я думала, это потому, что нас каждый год заливает.
ЛАУРА. Там ледник семейства Эков, и с погребами у него никакой связи.
МИХАЭЛ. История ведь сплошное вранье, так, Виктор? Тебе нравится вранье? Мне нравится.
ВИКТОР. История - это такое вранье, за которое мало платят. По крайней мере, в этой стране. Есть другие приоритеты. Скажем - батальон по поддержанию мира. В ближайшие годы на историю будут давать все меньше денег, а на армию все больше. Теперь, когда эта женщина меня довела до безумия, я пойду в армию, там отдохну.
ЛАУРА. Там могут и убить.
ВИКТОР. Зато там хорошо платят. Ты думаешь, ей хватило бы моей зарплаты в Военном музее? Нет, она, гиена, грызла меня, пока я не ушел оттуда и теперь, видишь, я распространитель губной помады. Как вам нравится?.. Но этому скоро конец. При первой возможности - в армию!
ЛАУРА. Ты можешь убить кого-нибудь.
ВИКТОР. Что?
ЛАУРА. Ты можешь застрелить человека.
ВИКТОР. Да. А почему нет? Другие могут, а я не могу?
ЛАНА. Он еще дитя. Вы что, не видите? Он потому так злится, что у него никто не хочет купить косметику. Ясное дело, покупают у мужчин, не у пацанов, залезающих глазами под каждую короткую юбку. Я еще не сделала из тебя мужчину, Виктор.
ВИКТОР. Теперь у тебя будет больше времени для твоего ребенка.
ЖАСМИНА. У тебя ребенок, Лана? Сколько же твоему ребеночку?
ЛАНА. Ребеночку... Ребеночку четырнадцать годиков. (Вынимает из сумочки фото, долго смотрит, затем показывает Жасмине и прячет фото обратно). Он у меня на данный момент металлист. Весь в кнопках, в коже, сапоги тяжеленные. Стильный он у меня, это да.
ЖАСМИНА. Но...
ЛАНА. Он живет с отцом, и больше меня ни о чем не спрашивай, поняла?
ЖАСМИНА. Прости.
ЛАНА. (нервно закуривает, Виктору). Что, доволен?
ВИКТОР. Оставь меня в покое.
ЛАНА. (сквозь рыдания). Ты доволен, выродок? Добился, чего хотел? Сделал мне больно, притом перед людьми.
ВИКТОР. Лана...
Лана выплескивает бокал шампанского ему в глаза, обеими руками, как кошка, бьет по щекам.
ЛАНА. Вот, пей мою кровь, бессовестный! Подавись. Давно со мной в постельке не прыгал, да? С сегодняшнего утра. Ну чего тебе не хватает, что ты меня так терзаешь?
ВИКТОР. Пойду соберу вещи.
Лана, уронив голову на стол, тихо плачет.
Только не оборачивайся, как жена Лота: обернулась и обратилась в соляной столб.
Виктор садится рядом с Ланой и сидит робко, не касаясь ее.
МИХАЭЛ. Кажется, нам не обойтись без еще двух господ.
Скрывается между сливовыми деревьями.
ЖАСМИНА. Куда это он?
ЛАУРА. За своими обезьянами. Ему кажется, обезьяны и другим могут улучшить настроение, так же как ему.
Виктор пробует положить руку на плечо Ланы.
ЛАНА. Не трогай меня! Чудовище.
ЖАСМИНА. (Лауре). Где Артис, что он делает? Обещал зайти ко мне перед работой, не зашел.
ЛАУРА. Не переживай. У него своя жизнь. Ты думаешь, лучше будет спрятать его в теплом местечке под юбкой?
ЖАСМИНА. Он может что-нибудь сделать с собой. Он часто об этом говорит.
ЛАУРА. Сейчас он побушует, но это пройдет. Твой отец тоже был трус. Но у него это так и не прошло.
ЖАСМИНА. То, что человек переживает и места себе не находит от тревоги, ты называешь трусостью? А что тогда ты назовешь покоем?
ЛАУРА. Усталость. Старость. Или просветление. Не знаю.
В саду раздается звяканье цепей. Входит Михаэл, ведя на поводу двух больших обезьян. Он привязывает их - каждую к своему дереву.
О боже!
Лана поднимается и подходит к большей из обезьян, Максису. Тот заворчал и рванулся вперед, Лана едва успела отпрянуть. Виктор схватил полено и замахнулся.
МИХАЭЛ. Осторожно!.. Не делайте резких движений и не приближайтесь.
Виктор бросает полено в костер. Пламя вспыхивает ярче, мягкий свет костра разделяет притихший кружок людей и обезьян, сидящих на корточках, каждая у своего дерева, - темные крупные фигуры.
ЛАНА. Бог ты мой, какие красавчики!
ВИКТОР. Это же противозаконно. Ну как так можно!
ЛАНА. Как от них остро воняет. Возбуждающе - скажешь, нет?
Михаэл отрезает кусок мяса и швыряет большему. Максис ловит его и раздирает зубами, урча. Су заскулил. И отшатнулся назад, во тьму. Михаэл кинул ему хлебный батон
ЖАСМИНА. Они едят сырое мясо!
МИХАЭЛ. Максис ест, а Су - нет. Но и к нему лучше не подходить.
ЛАНА. Но ведь они одной породы и вообще одинаковые. Почему же один жрет мясо, а другой нет?
ЛАУРА. Они не одинаковы вовсе.
МИХАЭЛ. Они совершенно различны. Посмотрите на Максиса, с каким выражением он рвет зубами мясо.
ВИКТОР. Мерзость!
ЛАНА. Супер! Настоящий мачо.
МИХАЭЛ. Да, от него лучше держаться подальше. Но как он работает на манеже!.. Дрессировщик Максиса ценил на вес золота. А тот второй...
ЛАУРА. Тот второй - Су. Михаэл терпеть не может Су.
МИХАЭЛ. Лаура, опять ты говоришь слишком много и не то, что нужно.
ЛАУРА. Ты хочешь, чтобы я выпила эту бутылку виски и замолчала? А почему я должна это делать?
МИХАЭЛ. Потому что ты неправа. Черт подери, ты и никогда не права, никакой правды в твоих словах нет! Су терпеть не может меня. Он трусоват и, может быть, знает, что я это знаю. (Смеется). Может быть знает, что я это знаю. Проклятый язык. Ничего не умею сказать.
ЛАНА. Точно. Обезьяний язык!
ЛАУРА. А мне Су нравится. Иной раз я наблюдаю, как он в середине дня сидит где-нибудь в уголке. Бьюсь об заклад, он думает про себя, как красив этот миг.
Михаил (со смехом). Ты еще скажешь, что Су понимает красоту?
ЛАУРА. Су понимает красоту.
МИХАЭЛ. Прекрати.
ЛАУРА. Су понимает красоту. Совершенно ясно, что Максис ни о чем не думает, - вон, ему бы только мяса кусок.
Михаэл бросает Максису кусок мяса.
МИХАЭЛ. Можно подумать, в этом Су что-то особенное. Просто боязливый тип со склонностью к панике. И никогда он не работал как следует на манеже. Никогда.
ВИКТОР. Не пойму я тебя, Михаэл. Ты что, укротитель зверей?
МИХАЭЛ. Нет.
ВИКТОР. Так чего же ты возишь с собой этих тварей? Этих... жестоких, опасных и прочее... самцов?
ЛАНА. Виктор, ты ничего не понимаешь.
ЛАУРА. Михаэл не понимает. Он никогда не отказывается от того, что понял не до конца. А от всего, что понял, он отделывается безжалостно.
МИХАЭЛ. Не так уж плохо, Лаура, для нового этапа твоей жизни, если ты, наконец, начнешь говорить что-то осмысленное, не только чепуху. Они интересны, ты не находишь, Лана?
ВИКТОР. Разве тут можно говорить о любви?
ЛАНА. А кто говорит о любви? Глядя на них, такое и не придет в голову. Важен секс. Нужен нормальный, регулярный, хороший секс. К сожаленью, так уж сошлось, что люди всю дорогу мучаются из-за любви.
МИХАЭЛ. Глянь, Виктор. Она повеселела, даже щеки разрумянились. Хорошо поработали мои обезьяны. Никто уже не спорит. Никто уже не говорит о любви.
ВИКТОР. Мне на них смотреть тошно.
ЛАНА. Я однажды чуть не купила обезьяну. Была в Москве, и у входа на ВДНХ один человек продавал обезьянок. Те были совсем другие, маленькие, точно куколки, и одеты в платьица. За 500 долларов можно купить ученую, такую, что уже не гадит где попало. Но с ними - проблемы, сказал продавец, они уже привыкают к одному хозяину. А есть которые подешевле, но и с этими много мороки. Зато если приручить... У них симпатичные мордашки, такие жалобные глазики, и тянутся к тебе этими своими маленькими пальчиками.
ВИКТОР. (топает ногами и затыкает уши). Прекрати! Я не могу это слышать!
ЛАНА. Вот, вот. Что я сказала? Он ревнует теперь даже к обезьянам.
ВИКТОР. Я не ревную. Я даже не знаю, что значит ревновать. Я просто хочу поговорить с тобой.
ЛАНА. Ах так? Но мы уже все обговорили. Михаэл, будь так любезен, налей мне!
ВИКТОР. Лана. Иди домой.
ЛАНА. Туфли куда-то пропали.
Виктор возится в темноте, ища туфли, при этом чуть не наталкивается на Максиса, который угрожающе ворчит; Виктор от испуга споткнулся. Михаэл и Лана смеются. Виктор кладет туфли к ногам Ланы.
Я все равно не пойду.
ВИКТОР. Тогда я пойду один.
Виктор входит в дом.
МИХАЭЛ. Умом иной раз трудно понять, что на людей находит. Вести пса на выставку, скакать на коне, танцевать на палубе корабля, есть в самолете... Всякие бывают страсти. Доят коров, лечат неизлечимых, гримируют мертвецов, - чего только не делают. В сравнении с этим обезьяны - безобидная страсть.
ЛАУРА. И за-ме-ча-тель-ная.
МИХАЭЛ. Помолчи! Ты все время говоришь, у меня уже в ушах звенит.
ЛАНА. Она вообще не говорит.
МИХАЭЛ. Она говорит непрерывно. Пей!
ЛАУРА. Я больше не хочу. Я не хочу пить!
МИХАЭЛ. (увидел, что Жасмина подошла совсем близко к Су). Осторожно!
ЖАСМИНА. Су, не бойся меня, я хочу дать тебе хлеба.
МИХАЭЛ. Жасмин, что ты делаешь?
Жасмина протягивает хлеб Су. Он не двигается, следит за ней, темный и застывший, потом стремительно выхватывает хлеб из ее руки и возвращается на место.
Не следует рисковать.
ЛАНА. И что бы ты сделал, если бы...
МИХАЭЛ. Почти ничего. Только - вот эта плеточка. Видите? - плетка.
Он взмахивает в воздухе небольшой плетью. Максис, злобно ворча, припадает к земле. Су подпрыгивает и рвется в темноту, цепь стягивает ему горло, хрипя, он катается по земле.
Спокойно... Видите, что делает эта плеточка. Дрессировщик Хайде дал мне ее вместе с обезьянами. Он умеет укрощать таких зверей.
ЛАНА. Почему эта плетка им кажется такой ужасной?
ЛАУРА. Рефлекс.
ЛАНА. Что такое рефлекс?
ЛАУРА. Рефлекс это то, что вне рассудка. Рефлекс в самом твоем нутре, понимаешь? Каждый раз, когда с ними случалось что-то ужасное, они видели плеть. Они сразу вспоминают, кто они такие на самом деле. Когда они думают, что они сами по себе могут быть кем-то, когда они становятся опасными и свободными, достаточно показать им плетку.
Михаэл поднимает плеть. Обе обезьяны, прячась в высокой траве, нервно ворчат. Лаура достает сигарету, берет ее в рот, закуривает. Кричит птица.
Грозы не будет. Бабка никогда не ошибается, если речь идет о погоде.
ЖАСМИНА. Она чувствует погоду. Я тоже иногда могу предсказать погоду. Здесь у старых слив перед грозой обычно тепло. Ты чувствуешь, Михаэл, - там, где ты сидишь, протекает холодная воздушная струя? Как речка.
МИХАЭЛ. Воздух такой воздушный. Нужно особенное воображение, чтобы в воздухе что-то еще почувствовать.
ЖАСМИНА. Ты музыкант. Как ты в таком случае можешь творить музыку?
МИХАЭЛ. Творит только один. Тот самый. А мы только играемся, Жасмин.
ЖАСМИНА. Разве музыка не от небес?
МИХАЭЛ. У меня - только от плетки.
ЖАСМИНА. От плетки?
МИХАЭЛ. Да. Когда совсем маленького мальчишку запирают в комнате с огромным роялем. Когда ему задают порку за то, что не показывает, годятся ли пальцы для скрипки. Мой случай, Жасмин, это не случай цыгана, у которого скрипка под боком с рождения. Мой случай - это когда малыша причесывают еще до того, как у него появились волосы.
ЖАСМИНА. Ты давно перестал бы играть, если бы это был твой рассказ.
МИХАЭЛ. Только потому, что я выбился в обезьяны, это уже не мой рассказ. Когда в детстве я вдруг засмеюсь просто так, от беспричинной радости, мне тут же говорили - что ты смеешься как обезьяна!.. Когда я взобрался на дерево, мне сказали - слезай, ты не обезьяна!.. Я и сейчас вспоминаю своего первого настоящего друга с улицы - у него были наколки... и кажется, вши в волосах... он был так хорош, но у меня его отняли. И тогда я запротестовал. Я разбил рояль топором и пропустил скрипку сквозь мясорубку, и взял гитару, и зарычал. Так - йе-э-э-э! Как обезьяна. Максис, покажи, как я протестовал!
Михаэл отвязал Максиса от дерева и вывел на середину. Максис какое-то время упрямится, но затем изображает бешеного гитариста, откидывает голову и воет. Лана в восторге аплодирует.
За это я его и люблю, что он точно изображает, в деталях. Лаура, дай ему что-нибудь.
ЛАУРА. (отрезает ломоть хлеба). Попротестовал и перестал, только полный идиот всю жизнь посвящает протесту. Толпы людей и деньги, Михаэл. Разве нет?
Лаура наливает на хлеб виски и кидает Максису. Максис, сожрав хлеб, беспокойно ходит туда сюда на привязи и тонко повизгивает.
ЛАНА. О, виски за хорошую работу! А что он делает, когда напьется?
МИХАЭЛ. Катается по земле и лижет свою старую штуковину.
ЛАНА. (смеется). А что он будет делать с похмелья?
Максис начинает рваться совсем отчаянно. Лана и Михаэл смеются.
ЖАСМИНА. Все, хватит. Я очень прошу. (Нервно, почти истерично). Вы меня слышите? Мне тяжело, бесконечно тяжело, я не шучу, я не могу больше... прошу... уберите обезьян и... не знаю... мам, о Боже, как мне страшно...
ЛАУРА. Жасмин, деточка, эти обезьяны были списаны, и если бы не Михаэл, их бы усыпили уколом или пристрелили возле клетки. Михаэл для них - чистое золото в сравнении с тем, что приходилось терпеть в цирке.
ЖАСМИНА. Не только обезьяны... я не о них.
МИХАЭЛ. Слышите? Где-то играет музыка.
ЛАНА. Подумаешь, чудо какое. Жаркая ночь, люди радуются, не то что мы - ненормальные.
ЖАСМИНА. Когда где-то люди радуются, мне больно. Не знаю, почему так. Радость обычно ощутима в воздухе, она других поднимает, а мне делает больно.
МИХАЭЛ. У тебя, должно быть, долго не было возможности радоваться, организм отвык. Это физиология.
ЛАНА. А ведь он прав. Всегда-то у тебя работа, работа, и Атис. не из тех, кто выходит на люди... Идея! Пошли, мама, наверх, приоденем Жасмину, накрасим - Виктор ни черта не продал, у меня там все, что нужно. Пошли, девоньки? Мы тебя научим радоваться, не бойся.
ЖАСМИНА. (Вслушивается в музыку, царящую в темноте, посмотрела на черные фигуры обезьян). Михаэл?
МИХАЭЛ. Да, Жасмин?
ЛАНА. Ну, идем же, идем... Мы скоро вернемся!
Они уходят в дом. Остаются Михаэл и две обезьяны. В темноте.
* * *
Лана, Лаура и Жасмина на кухне. Жасмина включает свет. Возле буфета внизу копошится Гертруда, торопливо водворяя обратно на полки предметы старинного сервиза.
ЖАСМИНА. Что ты делаешь, бабушка?
ГЕРТРУДА. Смотрю, не взял ли кто чего.
У нее из рук выскальзывает большая супница и падает, разбиваясь об пол на куски.
ЖАСМИНА. Ах ты, Гертрудочка. Зачем ты туда полезла?
Пауза.
ГЕРТРУДА. (испуганным голосом). Дочка... прошу, не подходи сейчас...
ЖАСМИНА. (собирая осколки и подметая пол). Ручку уже отбила, а теперь и совсем... И зачем было тут возиться среди ночи? Иди спать, пожалуйста.
ГЕРТРУДА. Так и вся моя жизнь на куски.
ЖАСМИНА. Гертруда Эка, прошу вас, идите в постель, уже поздно.
Бабушка со вздохом оставляет осколки и укладывается спать. Лаура и Лана тем временем вытащили на середину каждая свою сумку и роются в них. Жасмина зажигает ночник и гасит свет.
Так будет лучше, бабуся, свет не бьет в глаза. Мы еще здесь побудем немного, ладно? Тебя уж, наверно, сон сморил. Закрой глазки и спи.
ЛАУРА. (протягивает Жасмине ароматную палочку). Зажги. Это индийский жасмин.
ЛАНА. (разбирая содержимое сумки, со страстью). Тени для глаз, губная помада, грим, пудра, тушь для ресниц - у-у, какая щеточка, супер! Контурные карандаши, а это для бровей, губной блеск. Жаль, у людей нет хвоста, а то и блеск для хвоста придумали бы. Сыворотка для волос из женской плаценты (понюхала). У-у, какой запах - понюхай, Жасмин... и ты, мама... Идиоты. Им приносит под нос все, что хочешь, такой прикольный парень, как Виктор... (В сторону своей комнаты). Виктор, ты здесь? (Пауза). Злишься? (Не удержавшись, фыркает, подмигивает остальным). Слышишь, что я о тебе рассказываю? Такой клевый зайчик Виктор им все приносит, нате, а дамам, видите ли, не нужно. Глупость денег не стоит, факт. Подставляй голову, Жасмин, я тебе вымою волосы, классный бальзам.
ЛАУРА. Где тут было это платье... я хочу тебе показать... сейчас будет...
ЖАСМИНА. (пока Лана моет ей волосы). Только не перестарайтесь, женщины дорогие. Я так долго не была женщиной, уже и не понимаю, нужно ли мне это.
ЛАНА. Ты помолчи, ладно? Это распущенность. Я еще понимаю - мне. У меня руки-ноги что колья, никакого толку. И все равно я не распускаюсь. Держусь в форме. Сегодня соседка говорит - вон Лана идет в хрустальных туфельках! Виктор, конечно, сразу ревновать... (Сушит волосы Жасмин). А тебе-то грех. Посмотри только, какие у тебя руки, какие ноги, какое всё. Если Бог тебя такую сотворил, нужно за собой следить.
ЖАСМИНА. У меня на ногах будут вены.
ЛАУРА. Это у тебя от меня.
ЛАНА. Вены теперь лечат. Теперь всё лечат. Это сыворотка для волос пахнет - супер. Жасмин, ты у нас будешь принцессой.
ЖАСМИНА. Да. Принцесса без дома. Королева в лохмотьях.
ЛАУРА. Ну, вот и платье, тебе привезла.
ЛАНА. Вау!
ЖАСМИНА. Какое красивое!
ЛАНА. Что это за цвет?
ЛАУРА. Цвет слоновой кости. Я его купила в Бразилии у одной ужасно черной старухи.
ЖАСМИНА. Так странно. Коснешься - прохладно и волнующе. Такое легкое, а с содержанием. И цвет.
ЛАНА. Конечно же, цвет.
Жасмина несмело примеривает платье.
ЛАНА. Не знаю.
ЛАУРА. Я тоже не знаю.
ЛАНА. Бог знает, куда мы ее наряжаем, нам и знать незачем, наряжаем и все. Ну, надевай же!
Жасмина бережно укладывает платье обратно - на спинку кресла.
ЖАСМИНА. Я не могу... Нынче вечером - нет.
ЖАСМИНА. Куда это вы меня наряжаете?
ЛАУРА. Куда мы ее наряжаем?
ЛАНА. Она не может! Меня бабуля в детстве учила: чем хуже твои дела, тем лучше надо одеваться. Назло.
ЛАУРА. Привезла Артису пару рубашек. Ему хороших рубашек всегда не хватало.
ЖАСМИНА. Спасибо, мам. Ты обо всех подумала.
ЛАУРА. И тут... не знаю, нужно ли было без ведома Михаэла. Маска - бог какого-то там племени. Красного дерева. Повесить на стену, что ли. Ну вот (надевает на гвоздь над лампой).
ЖАСМИНА. (вглядывается в маску красного дерева). Он злой бог, я это сразу чую. Но пусть висит. У нас дом-то пустой. Ни картин божественных, ни икон, ни свеч.
ЛАНА. Бррр... Сжечь такого. Страшный. Противный. Глаза пустые. (Перекрестилась). Грех такого в доме держать, побойтесь Бога.
ЛАУРА. В молодости взяла сюда с собой картинку - сердце Иисуса, знаете небось, такая красивая. Долго ждать не пришлось - дом от нее очистили.
ГЕРТРУДА. (из своего угла, стуча палкой). Католики!
ЛАУРА. Не без труда из меня сделали то, что сделали. Иной раз думаю - эх, жизнь, каких железных людей ты выковываешь из маленьких девочек - людей, которые все двери ногой отворяют... Ты веришь в Бога, Жасмин?
ЖАСМИНА. Верить? Это само выходит, без усилий. Я не верю в Бога, я в нем живу, я его вдыхаю и ем. Он - это я и все, что вокруг.
ЛАНА. Господи, чего только мы здесь не наговорим, пошли, Жасмин, кончай грешить.
ЖАСМИНА. Подожди... Бабушка, прочти тот стишок, что ты мне в детстве читала. Помнишь, про малый цветок? .. Ну пожалуйста, вспомни... ты не должна была забыть... прошу... помнишь?..
ГЕРТРУДА. Был низкий, чахлый и смешной
Цветок, он рос во тьме лесной.
Господь, что мимо проходил,
Его благословил.1
Лана тем временем сходила в другую комнату и вернулась с ворохом одежды. Примеривает на Жасмину одну вещь за другой. То, что не годится, вешает на веревку над плитой.
ЛАНА. Не нравится мне эта болтовня. Сотрясение воздуха. Что мы можем знать об этом обо всем? Надо одеваться получше и стараться, чтобы денек был ништяк и чтоб зайчик под рукой, с кем в кровати попрыгать, - тогда депрессии не будет и гормоны выделяются... тебе идет темно-синий!..
ЛАУРА. Синий, цвет слоновой кости и золотой. Перед твоим рождением я видела сон, там были три цвета - синий, цвет слоновой кости и золотой. И это имело значение.
ЖАСМИНА. Какое значение?
ЛАУРА. Забыла.
ЖАСМИНА. Жаль... Мам, куда уходит наше знание, когда мы его забываем?
ЛАНА. Золотой и синий - для глаз, губы светлым - вот так...
ЛАУРА. Ты - жасмин в самом цвету.
ЛАНА. Ведь правда, мама? Говорю же - стоит немного собой признаться - и совсем другой человек.
Жасмина смотрится в зеркало
ЖАСМИНА. Ужасно. Я выгляжу ужасно! Я хочу это все убрать. Честно говоря, все у меня шло ужасно, мама.
Лаура ловит ее руку.
ЛАУРА. Милая моя...
ЖАСМИНА. (вырывает руку). Все вышло у меня ужасно. Я хочу это все снять.
ЛАНА. Ясное дело, что ужасно вышло. Я знаю. Но из-за этого нечего всю дорогу думать: ужасно, ужасно. Хочешь мои туфли? Хрустальные туфельки, сказала та старушенция. (Лана заставляет Жасмину влезть в ее туфли). А теперь двинули в кабак, девоньки!
На лестнице слышны шаги. В дверях появляется Артис, прислоняется к косяку. Молча смотрит на Жасмину. Затем включает свет и нетвердыми шагами подходит к Жасмине, хочет поцеловать. Она уклоняется.
АРТИС. Ждала? (Жасмина подставляет ему щеку). Не так. По-настоящему.
ЖАСМИНА. Не надо. Ты грязный и напился.
Артис хватает ее за шею и насильно целует в губы.
АРТИС. Грязный. И напился. (Садится к столу. Тишина) Ну?
ЖАСМИНА. Что ты хочешь?
АРТИС. Дай есть.
ЖАСМИНА. Иди ешь там, где пил.
АРТИС. Ах так. И куда же ты пойдешь, нарядившись, как уличная девка?
ЛАУРА. Артис, не становись грубым.
АРТИС. А-а! И мамаша здесь. Где же это ты так долго была, мамуля? Могла бы накрыть на стол.
Артис одним движением руки смахивает все со стола.
Жасмин, давай есть.
Женщины отступают в испуге.
ЖАСМИНА. Я с ним поговорю.
ЛАУРА. Это ненормально.
АРТИС. (отпихивает стол в сторону). Слышь, Жасмин, что мамочка говорит - все ей здесь кажется ненормальным. (Смеется).
ЖАСМИНА. Иди, мам, в комнату, я тебе там постелила.
ЛАУРА. Жасмин.
ЖАСМИНА. Иди, мам.
Лаура уходит в свою комнату и закрывает дверь. Лана, подойдя к двери своей комнаты, стучится.
ЛАНА. Виктор! Витёк! Зайчик, ты слышишь меня? Впусти меня, пожалуйста!
АРТИС. Зайчик, впусти меня, пожалуйста... А что мне приходится слышать, когда прихожу домой? Мне кто-нибудь воды хотя бы налил умыться? (Берет таз и выливает воду на себя). Уходи, ты грязный. Ай-яй-яй!
Артис швыряет таз об стену. Лана в страхе визжит и ломится в дверь.
ЛАНА. Ви-и-иктор! Он меня сейчас убьет!
ВИКТОР. (открывает дверь). Что здесь происходит?
ЛАНА. Пойдем, они сами разберутся!
Дверь открывается, Лана ныряет внутрь, слышно, как поворачивается ключ. Артис обернулся к Жасмине, теперь они стоят друг против друга.
ЖАСМИНА. Мальчик...
АРТИС. Кончай тут мне!.. Что это за тряпка?
Артис берет платье Жасмины с кресла. Жасмина вырывает платье у него из рук и кладет в другое место.
ЖАСМИНА. Не хватай грязными руками.
АРТИС. Ты погляди. Оказывается, весь я грязный. С головы до ног. За один день сделался грязным.
ЖАСМИНА. Ты был на работе?
АРТИС. Нет, не был.
ЖАСМИНА. Был ты у человека, у которого деньги собирался просить?
АРТИС. Нет, не был я у того человека и не пойду. Потому что я грязный. А куда ты собралась, разодевшись как уличная девка? Почему ты так не оденешься, когда я дома?
ЖАСМИНА. Дома? Дома у нас уже скоро не будет.
АРТИС. Еще и теперь мы мне это суешь под нос!
ЖАСМИНА. Я только сказала.
АРТИС. Я. Только. Сказала. А что я могу поделать? Разве я не вкалываю как раб двенадцать часов каждую ночь? Не еду на работу на велосипеде, чтоб сэкономить на бензине?
ЖАСМИНА. Зачем ты экономишь на бензине? Где твои деньги? Где эти проклятые деньги? Тебе нужно было не экономить на бензине, а пойти в суд и что-нибудь сделать. А ты... испугался.
АРТИС. Жасмин. Не выводи меня из себя. Я уже сам себя боюсь, я такое могу сейчас сделать... Думаешь, я не чую, что все идет под откос? И это началось уже давно. Тебе нужен повод отделаться от меня. Я ведь слишком прост для Жасмины Эки.
ЖАСМИНА. Чего только ты не выдумаешь.
АРТИС. Я все слышал. Оказывается, уже когда ехала в церковь, ты думала, что попала в капкан. И ребенок, видите ли, ей не нравится, потому как похож на меня. Хитрая лиса. У тебя два лица. Всю жизнь со мною играла, как в театре. И еще дорогая мамочка - она всегда меня терпеть не могла.
ЖАСМИНА. Вот, она тебе рубашки привезла.
Артис выхватывает у нее из рук рубашки, отрывает рукава. Бросает рубашки в плиту.
АРТИС. Спасибо! Не надо мне ее рубашек. У меня у самого все будет... Я сам себе куплю рубашки.
ЖАСМИНА. Прекрати! Прекрати сейчас же!
АРТИС. Не надо мне ничего давать.
ЖАСМИНА. Ты же не человек. Тебе ничуть не жаль меня. Сколько я могу давать! Я хотела бы все дать, тебе единственному, но сколько же можно давать? Так легко давать, счастье -давать, когда есть что! Но теперь у меня не осталось больше сил, понимаешь? Если у тебя нет ничего и у тебя вырывают последнее, не спрашивая - согласна ли? Спасибо! Нет! Я не хочу быть хорошей. И не буду больше хорошей. Я не хочу давать. Никому. Ничего.
АРТИС. (влепил ей пощечину). Замолчи!
Наступила тишина. Бабушка поднялась и доковыляла до Артиса.
ГЕРТРУДА. Присядь, Артис, дружок... Отдохни.
Артис садится к столу и плачет.
АРТИС. Жасмин...
ГЕРТРУДА. Тебе нужно поесть. Пожарю тебе яичницу.
Артис прыгает в окно. Гертруда подходит к окну, смотрит вниз, потом берет палку и выходит в двери.
Мужчины, когда выпьют, все одинаковы. Не надо с ними спорить, надо говорить по-хорошему. Пойду посмотрю, что там с ним.
Жасмина еще мгновение стоит. Дверь комнаты открывает мать.
ЛАУРА. Жасмин...
ЖАСМИНА. Не сейчас, мам. Оставь меня одну.
Лаура уходит. Жасмина поднимает тарелку, хочет положить на место, но останавливается и смотрит на маску красного дерева. В дверях, не замеченный ею, возникает Михаэл.
МИХАЭЛ. Его зовут - Тот Кто Приносит Дождь. Хочешь к нему на праздник?
ЖАСМИНА. Какой праздник?
МИХАЭЛ. Праздник Того Кто Приносит Дождь. (Позвенел ключами от машины). Так что, едем?
Пауза.
ЖАСМИНА. Хочу.
МИХАЭЛ. Тогда поехали.
Оба выходят.

II часть. ЗОЛОТО
* * *
В кухню падают лучи вечернего солнца. Только на сей раз их временами заслоняют тени от сгустившихся облаков. Лана стоит перед зеркалом, укладывая так и сяк волосы. Она в легкой шелковой рубашке, курит и слушает попсу. Лаура у окна сидит в кресле-качалке и смотрит за окно в одну точку, задрав ноги кверху и обняв руками колени. Время от времени она почти машинально раскачивает кресло, и когда оно останавливается, раскачивает вновь.
ЛАНА. Будто я ему сделала невесть что. Поболтала с какими-то чуваками - и что? Что я, сразу с ними в постель прыгнула? Всегда одно и то же. Ревность проклятая. Этот раз пойду в бар одна. Честное слово, одна пойду.
Лаура (рассеянно). Что ты сказала?
Лана выключает радио, заходит в туалет и, оставив дверь открытой писает.
ЛАНА. Я говорю - точка! Я ему эти финты не прощу. (Спускает воду, Лауре). Посмотри, у меня на спине нет прыщика? Можешь выдавить?
Лаура не реагирует.
Ах да, у тебя ногтей нет... Страшно чешется.
Лана берет нож, почесывает спину. Потом отрезает кусок хлеба, намазывает маслом, вдумчиво ест.
Мой бывший муж меня обожает. Жаль, что я Лев, а он по гороскопу Рыба. Огонь с водой никогда не сойдутся. Но он, между прочим, мне ноги целовал. Честное слово. Я ему говорю - целуй ноги. Он и целует... А этот пацан меня за нос водит. Пусть его бежит. Я тоже сбегу. (Красит губы).
Входит Жасмина. На ней еще то же платье и туфли, что в первой части, только блеск в глазах и в лице пропал. Вместо того некий темный свет теперь исходит от нее.
Жасмин!
Лаура обернулась на Жасмину. Какой-то миг они всматриваются друг в друга.
Мы так волновались... Ты выглядишь... ах ты Господи, с тобой что-то стряслось!.. Где ты была?
ЖАСМИНА. На работе. Твои туфли. Спасибо.
ЛАНА. Не за что. Каблуки оттанцованы...
ЛАУРА. Ты устала.
ЖАСМИНА. Твоя дочь целый день готовила еду для целой армии немецких пенсионеров, для русских олигархов и поющих с похмелья финнов. Но я не устала. Где бабушка?
ЛАНА. В саду. Дразнит обезьян. Палкой потычет, потычет и бранится.
ЖАСМИНА. Значит, с ней все в порядке.
ЛАНА. Твой герой спит в дровяном сарае на тряпье. Небось вагон контрабандного спирта вчера выпил. Мучался, рвало его... Виктор тоже - как кошка. Рюмочку вчера опрокинул и всю ночь буянил. Про Шопенгауэра какого-то бубнил, вышагивал от окна к дверям и обратно, про закат Европы рассказывал. И убежал утром сранья. В армию он пойдет записываться. Мне уже начало надоедать.
ЛАУРА. Где Михаэл?
Жасмина покраснела.
ЖАСМИНА. А что, его еще нет? Он сегодня должен давать интервью.
ЛАУРА. Ах, да. Интервью. Я знаю.
Пауза.
ЛАНА. Голова раскалывается - дождь висит в воздухе, а никак не пойдет... Мама тоже не прочь то и дело соснуть как кошка. (Поднимает початую бутылку виски). Знаешь, у меня опыт в таких делах, что тут скрывать, но она бьет все рекорды... Выпью таблетку, подремлю. Хочу эту сволочь дождаться свежей как огурчик. И тогда он у меня увидит.
Лана уходит в свою комнату. Молчание.
ЛАУРА. Спрашивай, что ты хочешь спросить.
ЖАСМИНА. Откуда ты знаешь, что я хочу тебя о чем-то спросить?
ЛАУРА. Налей мне немножко.
Жасмина наливает виски и подает матери.
ЖАСМИНА. Мам... Что у тебя с Михаэлом?
ЛАУРА. Ничего.
ЖАСМИНА. Мам... Я была ночью с ним.
ЛАУРА. Так я и думала.
ЖАСМИНА. Мы вечером поехали в один музыкальный клуб, там было много народу, и журналисты, и фотографы, и девицы, которые просили поставить им автограф на голый живот, и танцы, и громкая музыка - и чего только не было! И тут его друг дал ему гитару, попросил сыграть какую-нибудь вещь, из новых. И тогда... мам!.. Я не могу это рассказать. Перед нами был совсем другой человек. Его голос. И музыка. Его глаза, губы, лицо, тело. В один миг я поняла, что, стоит ему позвать меня, и я сделаю все, все. Все для его блага. Он сильный, а я хотела бы быть для него убежищем. Он лучше меня. Он велик. В нем есть страсть, я хотела бы быть колодцем, в который он смотрит. Я могла бы и еще больше - мыть ему ноги, варить кофе по утрам, всю жизнь молчать, если ему так захочется... И потом мы поехали в мою гостиницу и... Я сама не знаю, как я себя чувствую. Не знаю, люблю ли я его. Я только с благодарностью ощущала его дыхание на моей шее, и никто от меня этого уже не отнимет... утром в шесть я пошла на работу. Он остался спать. Такой красивый. И это все, мама.
Пауза. Лаура раскачивается, давая креслу-качалке постепенно остановиться.
Единственное, о чем я думаю сегодня весь день - не обидела ли я тебя... У тебя сейчас такой странный взгляд.
ЛАУРА. Ты не могла меня обидеть ничем. Мы с ним только... друзья.
ЖАСМИНА. Так и он мне сказал.
ЛАУРА. Вы с ним говорили обо мне?
ЖАСМИНА. Да. Но совсем мало. Мы вообще почти не говорили.
ЛАУРА. Слова - это то, чего Михаэл терпеть не может... (Пауза). Да, Михаэл не терпит слов. Все, что ты только что сказала, Жасмин, правда. Он большой человек, я тоже это знаю. Поэтому ни я, ни ты, ни Михаэл - мы друг друга не можем обидеть.
ЖАСМИНА. Но есть еще одно. Самое ужасное.
ЛАУРА. Что?
ЖАСМИНА. Как я это все скажу Артису? Я просто не могу этого сделать. Притом - мам - тебе, может, покажется, что я совсем спятила, но это правда - я люблю и Артиса тоже. Точнее, я еще не поняла, что связывает нас с Михаэлом, а Артиса я уже давно люблю.
ЛАУРА. Зачем же ему что-то говорить?
ЖАСМИНА. Но как же иначе?! Мне ведь нужно что-то сказать! Ах, ужас, как все непонятно. Но то, что случилось, я не могу сделать небывшим. И я не могу теперь спать с Артисом.
ЛАУРА. Почему ты не можешь спать с Артисом, если ты его любишь?
ЖАСМИНА. Потому, что была с Михаэлом.
ЛАУРА. Михаэл от тебя чего-то требовал?
ЖАСМИНА. Нет.
ЛАУРА. Он хотел каких-то твоих решений? Объявлений?
ЖАСМИНА. Нет, но...
ЛАУРА. Так почему же ты не можешь спать с кем хочешь и когда хочешь?
ЖАСМИНА. Мама, что ты говоришь? Ты надо мной смеешься?
ЛАУРА. И в голову не приходит смеяться. Это полезно для здоровья. И потом, после всего, что здесь вчера было, думаю, Артис так и так ничего не поймет.
Входит ГЕРТРУДА.
ГЕРТРУДА. Доченька, ты дома? Где ты была так долго?.. Я тебе пожарю яички. Не хочешь? В кладовке было много мяса, залежалого. Пришлось все съесть. Не выбрасывать же. Главное, чтоб тебе лучше, чтоб тебе тратиться поменьше. Ты не знаешь, кто мою швейную машину выбросил в окно?
ЖАСМИНА. Упала швейная машина вчера, разбилась.
ГЕРТРУДА. Ай-яй-яй, жизнь моя на куски разбита. Полон дом страшных зверей. (Посмотрела на Лауру). Католики... Святое братство. Тьфу.
ЛАУРА. Гертруда, Бог тебе эту спину согнул в дугу, а не то была бы ты стройной.
ГЕРТРУДА. Эрнест тоже вот приходил с утра. Сердился, что я ей позволяю тут оставаться, заспорили. "Никогда к тебе, мам, больше не приду", - он сказал и ушел по лестнице.
ЖАСМИНА. Твой отец не может прийти, бабушка. Поспи. Голова прояснится.
ГЕРТРУДА. Поспи. Не могу я спать. Там на стенке такая рожа, сама смерть все время на меня смотрит И палку у меня украли.
ЖАСМИНА. Не крал никто, я найду.
ГЕРТРУДА. Найди сейчас же!
ЖАСМИНА. Я не могу сейчас! Ну, кончай, Гертрудочка, успокойся, дай нам с мамой поговорить.
ГЕРТРУДА. Сердишься, доченька, на меня... Ты на нее сердись - навезла тут в дом обезьян. Полицию надо позвать.
ЛАУРА. Я скоро уеду.
ГЕРТРУДА. Вот и убирайся. Ты здесь, в этом доме, никто. (Пауза, но сопротивления не последовало). Пойти посмотреть, может, палка где на дороге осталась.
Гертруда, волоча ноги, уходит.
ЛАУРА. Если бы она перестала меня ненавидеть, ее бы паралич хватил, или как-нибудь еще сломалась бы... Почти двадцать лет прожила я в этом доме, каждая половица знает мои шаги, и ничто, совершенно ничто не изменилось. Когда Артис вчера стоял в дверях, я аж оцепенела, гусиной кожей покрылась.
ЖАСМИНА. Вчера все было ужасно. Но тебе нужно знать, мама, не это его настоящее лицо, не это! Правду говоря, это было впервые и... ты думаешь, я не бывала такая? У-у... ты не видела меня, когда я прихожу выпившая и мстительная... какие злые слова я ему швыряю в лицо!
ЛАУРА. Я не о том. Я о том, с какой точностью все повторяется, от этого у меня холод по спине.
ЖАСМИНА. У него сейчас сложная ситуация в жизни.
ЛАУРА. Как это верно.
ЖАСМИНА. Ты меня не слушаешь.
ЛАУРА. Тебе еще рано, ты не поймешь. Когда, только завидев его, задрожишь от ненависти, тогда ты поймешь. Раньше нет.
ЖАСМИНА. Никогда! Я нашла свой дневник школьных лет. Читала, и день за днем передо мной вставало все это - как мы вечно ссорились, ты с папой, папа с тобой, ты с бабушкой, бабушка с тобой, и я между вами. Там есть такая запись: я не понимаю, как можно ругаться с человеком, которого любишь! Там обещание, что когда я встречу своего любимого, я все прощу ему, все заглажу, все забуду. И не буду ссориться.
ЛАУРА. Брось этот глупый дневник в огонь.
ЖАСМИНА. Ты сюда вернулась без сердца, мама.
ЛАУРА. Без сердца я вернулась сюда?
ЖАСМИНА. Ты меня отравляешь какими-то безумными мыслями, я тебя не понимаю.
ЛАУРА. Ладно, тогда я тебе расскажу самую простую историю об одной уже немолодой женщине, проведшей со своим мужем девятнадцать лет совершенно пустой, но терпимой жизни. Терпела, когда он приходил домой пьяный, как иногда нападал, привязываясь к какой-нибудь мелочи, как, бывало, блевал в постели или заваливался спать в сапогах... Эта женщина всегда себе говорила - ничего, я тоже не святая, всего важнее любовь, и в остальное время он же совсем неплох в этой своей железнодорожной форме. Это ничего, что у него два лица - одно в трезвом виде, с ним он отправляется к морю, слегка грустные, тонкие черты и глаза, в которые ты когда-то влюбилась. И второе лицо - ужасное, и эти вторые налитые кровью глаза, с какими он втаптывает тебя в землю, смешивает с грязью. И ты говоришь себе, что другим еще хуже, но внутри себя ощущаешь бесконечную усталость и одиночество, потому что ваши разговоры и ваша любовь ограничиваются постелью, копчеными колбасками и пивом, и еще беседами за воскресным столом, накрытым его матерью. Хороши три кита, на которых покоится любовь? И все эти годы ты себя ощущаешь стеклянной птицей, птицей из цветного стекла, которая никого не интересует, потому что ее нельзя трахнуть, нельзя съесть, значит, нельзя выставить на воскресный стол с колбасками и пивом, и в другие дни тоже нет. И когда ты уже не молода, когда отупела от всех этих падений и выкарабкиваний, скандалов и бурных примирений, ибо - и это немаловажно! - у вас ведь есть ребенок, - тогда однажды вечером он поднимается по этой самой лестнице пьяный, и встает там у косяка и говорит...
ЖАСМИНА. Мама. Я не хочу, хватит!
ЛАУРА. Слушай внимательно, Жасмина, он там стоит, он пил всю неделю после дочкиной свадьбы - какое переживание! дочь, которую он обожает, вдруг вышла замуж не за него - ха! - а за какого-то заурядного парня,- там он стоит, слово за слово, и вы уже спорите, он объявляет, что идет купаться и нырнет с моста, как привык это делать с юности. Он желает, чтобы ты пошла с ним вместе, обещает быть разумным, если ты с ним пойдешь. Его мать уже ползает по полу, хватает за руки и стонет - иди с ним, будь с ним поласковей и отговори. А ты смотришь на его глаза, красивые во хмелю, на его красивый живот, слегка обвисший от пива, и понимаешь, что будет, но тебе все равно. Он уходит, перед этим ударив тебя кулаком в грудь. Кулак был скорее вялый, и нацелен был в твою шею, но промахнулся.
Пауза.
И ты дождалась того, что его приносят домой со сломанной шеей. Мальчишки - сочувствующие - в ужасе глазеют через забор. Еще несколько дней он пролежит в коме в больнице, а ты, проклятая его матерью, приходишь к нему с какой-то странной пустой болью где-то внутри, чтобы отрезать прядь его волос. Сама не зная зачем.
Пауза.
Он не знал, что в груди у этой женщины живет стеклянная птица. Он ударил, и птица разбита. Грудь в несколько недель выросла размером с солнечную систему, еще больше, и стала твердой как железо, еще тверже, эта грудь переменила всю жизнь, заставила думать о себе самой, точно мстила за девятнадцать пустых лет. Знаешь, Жасмина, эта женщина в молодости так любила своего мужа, что готова была за него умереть. Но когда все это случилось, ей было почти сорок и она уже не хотела умирать ни за кого.
ЖАСМИНА. Бабушка рассказывала совсем по-другому.
Лаура усмехнулась, поднялась и налила себе виски.
Лаура (смеется). Извини, Жасмин. Зря я это все тебе рассказываю. Бабушка, конечно...
ЖАСМИНА. Бабушка говорит, когда мужчина пьет, это почти нормально. Жена его держит в руках. А если женщина сама пьет, тут уж пиши пропало. Ты в ту неделю пила вместе с отцом. Именно ты уговорила его прыгнуть в реку с железнодорожного моста.
ЛАУРА. Знаешь, Жасмин, забудем это все как глупую шутку, ладно? Забудем, и все будут рады.
ЖАСМИНА. И кроме того, мне непонятно, почему ты именно теперь мне все это рассказываешь. Отец не Артис, твоя жизнь - не моя жизнь, единственное, что нас связывает, некоторое сходство, какие-то жесты, эти вот вены, которые уже сейчас проступают сквозь кожу, я их не могу терпеть, они заставляют думать о какой-то неизбежности, но... во всех других отношениях в наших жизнях нет ничего общего. Параллели всегда можно выдумать.
ЛАУРА. Как он тут вчера стоял, как ты ему отвечала, что случилось потом? Ладно, все это выдумано.
ЖАСМИНА. Я все-таки не могу забыть.
ЛАУРА. Я уже сказала - хватит. Я хочу, чтоб ты чувствовала себя хорошо.
ЖАСМИНА. Если бы ты и вправду думала обо мне, ты не стала бы рожать меня, зная, что у меня будут твои отвратные вены.
ЛАУРА. Сколько раз я должна просить у тебя прощения? Единственное, чего я хочу - чтобы ты в моем присутствии не говорила о любви. Будь так любезна.
ЖАСМИНА. Мам...
ЛАУРА. Ясно? Тебе это ясно? И кстати, у меня нету вен.
Жасмина (посмотрела). Но у тебя они были.
ЛАУРА. Было много чего, но теперь все уже позади. Оставайся собой. Надеюсь, никакую другую тень на тебя я не брошу.
ЖАСМИНА. Скажи мне все. Я теперь не боюсь.
ЛАУРА. Мать учила меня, что по дороге нельзя идти пятясь, тогда ты отмериваешь другому могилу. Когда твой отец напивался, он семенил впереди меня мелкими шажками, а когда был трезвым, тогда виновато, с поджатым хвостом пятился, шел спиною вперед. Мерил мне могилу, но ему не повезло. Ошибка в расчете.
ЖАСМИНА. Папа был хороший человек и любил тебя.
ЛАУРА. Просила же - не говори о любви. Лучше уж тогда о венах.
ЖАСМИНА. Не нуждаюсь в твоих советах. Пойду поищу Артиса.
ЛАУРА. (улыбнулась). Иди. Только сотри со своей шеи поцелуи Михаэла, милая.
ЖАСМИНА. Что? Там синяк? (Подбегает к зеркалу).
ЛАУРА. Маленькая дурочка. Как ты мне нравишься.
Жасмина кидает на мать сердитый взгляд и выходит.
* * *
В саду. Михаэл сидит за столом, перед ним несколько бутылок пива и ноутбук. Со стороны сарая медленно подходит Артис.
АРТИС. (протягивает руку). Привет. Артис.
МИХАЭЛ. Михаэл.
АРТИС. Я смотрю, у тебя тут пиво. Душа горит.
МИХАЭЛ. Никаких проблем. Открывай.
АРТИС. (выпивает стакан пива). Холодное. Ух! Как на раскаленные угли плеснул. Ай, до чего ж мне хреново. Ничего не помню - что вчера натворил. Жасмина, должно быть, зла, как дракон?
МИХАЭЛ. Не знаю.
АРТИС. Как я понимаю, ты приехал вместе с матерью Жасмины? (Михаэл кивает). Мамочка... Только ее здесь и не хватало... Нет. Я ничего. Хорошее пиво. Сразу ударяет в лоб. Руки, глянь, уже не дрожат.
МИХАЭЛ. Да.
АРТИС. Я бы и сам скатал за пивом, да у меня теперь нет машины. Ты знаешь, из-за чего меня заперли в этой будке?
МИХАЭЛ. Да.
АРТИС. Кто тебе сказал?
МИХАЭЛ. Вчера слышал.
АРТИС. Ах, уже слышал. Ну да. Ничего уж больше не скроешь.
Пауза.
Слушай, ты можешь со мной посидеть, как нормальный старичок, или ты всю дорогу будешь смотреть в этот ящик?
МИХАЭЛ. Просматриваю и-мейл, почту. Пишу письма.
АРТИС. Пиши рукой.
МИХАЭЛ. Не могу. Уже забыл, как это - писать рукой. Одному другу пообещал, что напишу настоящее письмо, но так и не написал. Руку сводит. И почерк такой противный, ломаный - ломаный, так можно сказать?
АРТИС. Зачем приехали?
МИХАЭЛ. Посмотреть. Потом в Москву.
АРТИС. В Москву. Я тоже был в Москве.
МИХАЭЛ. Как там?
АРТИС. Ничего там нет. Полный бардак.
МИХАЭЛ. Бардак?
АРТИС. Я о том, что можно слететь с катушек.
МИХАЭЛ. Это везде можно.
АРТИС. А ты откуда?
МИХАЭЛ. Отовсюду.
Пауза. Артис выпил, взял газету, полистал.
АРТИС. Что там сегодня пишут?
МИХАЭЛ. Смотри сам.
АРТИС. Ты такой... Многовато воображаешь о себе, да? Весь из себя секретный... Ну да. В жизни тебя уже ничем не удивить, так ты выглядишь. Ты ведь отовсюду.
МИХАЭЛ. Да.
АРТИС. Послушай - чего ты выпендриваешься, старый? Думаешь, если ты трахаешь мать Жасмины, значит крутой?
МИХАЭЛ. Трахаю?
АРТИС. Честно говоря, мне всегда казалось, что она как женщина - более чем. Что, не так?
МИХАЭЛ. Да. Но я ее уже не трахаю.
Пауза. Артис отпивает пива.
АРТИС. Веселый ты старичок, серьезно. С юмором. Ты сюда привез этих - человекообразных? Они, как я понимаю, бешено дорогие. И вообще в красной книге.
МИХАЭЛ. У меня есть документы.
АРТИС. Ну ясно. Сейчас все решают документы... Больше уже не выйдет так, как мой дед сделал - залез ночью на судно, спрятался в угольном ящике и объездил весь мир. А я терпеть не могу документы. Все документы куплены, в них ни грана правды. Ты ведь свои обезьяньи документы тоже купил?
МИХАЭЛ. Да.
АРТИС. Ну конечно.
МИХАЭЛ. Не так все страшно. Лаура тоже спряталась в угольном трюме и объездила весь мир.
АРТИС. (икает). И ты тоже? Наверняка и ты тоже. А я нигде не был, только в Москве. Мне обещали, что в Москве будет такой гешефт и деньги, собрался и поехал, первый раз в жизни. И единственный. Потому что там в Москве... там в Москве... я, знаешь, не был в армии, не взяли из-за давления, ну и не надо... но там, в Москве... я не был и в тюрьме... но там, в Москве... а-а, не могу, не удержусь, расскажу тебе...
МИХАЭЛ. Не рассказывай. Потом будешь избегать меня.
АРТИС. Но кому же тогда рассказать? Меня это разрывает на части, изнутри. Как это можно с человеком - ни с того, ни с сего - обойтись как с животным? Ну скажи мне! Ну? Кто ответит?
МИХАЭЛ. Люди бывают всякие.
АРТИС. Людей ты оставь в покое. Во мне вина, во мне, понял? Здесь, дома, я слишком жесткий, там, в Москве, - чересчур мягкий. Ну, куда меня такого? Я как-то вечером Жасмине звонил из Москвы, говорю - еду домой, я никто. И приехал. Денег хватило до границы. Дальше шел пешком, людей сторонился как волк. И все потому, что я никто. (Пауза). Э, да ты не поймешь. И не надо, старый. Жасмина меня понимает. Если бы не было ее... тогда я вообще не знаю. О, вот и она вышла из дому. Красивая, да? Мой жасмин.
Жасмина идет от дома, увидела обоих мужчин. Остановилась, стремительно повернулась и снова скрылась в доме.
Ох ты, чую, вчера я наделал делов - я знаю - глянь, локоть ободран, на коленке синяк. Разозлился и хватил лишку... Как только они сойдутся с мамочкой, так я у них выхожу чистым чудовищем. (Пауза, допивает пиво до конца). Как думаешь, идти мне сейчас к Жасмине? Что? Ты не знаешь. Ничего ты не знаешь. Извини, парень, ты нормальный мужик, не бери в голову. А я дерьмо, и знаешь почему? - потому что у меня есть сердце. Сердце, понимаешь? А-а, что ты вообще понимаешь... Пойду с ней поговорю. Надо идти.
Артис уходит в дом.
* * *
Кухня. Жасмина входит, пересекает кухню до противоположной стены, поворачивается лицом к двери и ждет. Входит Артис. Оба некоторое время стоят и смотрят друг на друга.
АРТИС. Мне тоже разрешается выбрать оружие?
ЖАСМИНА. Почему ты так говоришь?
АРТИС. Ты стоишь так, как будто изготовилась к бою.
ЖАСМИНА. Вовсе нет.
Пауза. Жасмина отходит к окну и смотрит наружу. Артис. приближается к ней.
Ты меня вчера ударил.
АРТИС. Я тебя? О боже...Я ничего не помню. Эта жуткая жара, и потом я выпил, и...
Артис подходит еще ближе. Жасмина обернулась, он остановился.
ЖАСМИНА. Ты меня вчера ударил. В первый раз.
АРТИС. Прости, никаких других разов больше не будет. (Пауза). Ну что ты молчишь?
ЖАСМИНА. А что мне сказать, если ты ничего не помнишь? Все ведь видели. Превратить это в мыльный сериал - говорить, говорить, потом все простить и объятие крупным планом? Сегодня была у судебного исполнителя, но все документы в их пользу, нам не осталось ничего, что можно спасти. Ничего. Единственное, что он допустил - не знаю уж, почему - можем отдать деньги в течение месяца. Но где мне взять такую сумму? И вместо того, чтобы с друзьями поговорить насчет денег, ты напился и еще ударил меня.
Говоря все это, Жасмина идет на него, и он вынужден отступать.
И кончай пятиться! Ты отмеряешь мне могилу.
АРТИС. Это еще что за глупости?
ЖАСМИНА. Так скажи что-нибудь умное.
АРТИС. Я тебе скажу, что таких денег мне не достать. И точка.
ЖАСМИНА. Что будем делать?
АРТИС. Послушай, Жасмин. Меня давно уже душит эта мебель розового дерева. Нам надо перебраться в Лидуми, на хутор. Один конец возле леса все еще мой. Там можно устроить комнатку с кухней. Под одной крышей с сараем.
ЖАСМИНА. С сараем? Ты что, больной?
АРТИС. Это единственное место, другого нет.
ЖАСМИНА. Что ты городишь, ты... ты соображаешь? Так значит, ты мысленно уже отказался от нашего дома? Но... это дом семьи Эков. Моего деда, моего отца... и если это тебе ни о чем не говорит, тогда вспомни хотя бы про бабушку. Из-за нас она должна видеть, как все пойдет прахом? Если бы тут все заросло крапивой или река затопила, тогда бы ладно, но тут будут шляться чужие люди? По саду, по всему дому, сломают мой жасмин?
АРТИС. Но ведь нету другого выхода!
ЖАСМИНА. И это говоришь ты! Еще недавно мы говорили о втором ребенке, и ты сказал - если придет, пускай он будет... Я так радовалась, что есть человек, готовый взять на себя ответственность. А теперь, когда вот они - настоящие трудности, ты напиваешься и предаешь меня?
АРТИС. Послушай, именно так: есть я, есть ты, есть Томас, и это важно. А у тебя в мозгу все разгуливают фамильные привидения дома Эков. Потерять дом - это больно, но нельзя, чтоб из-за этого рассыпалось главное - что мы вместе и любим друг друга.
ЖАСМИНА. Не говори о любви!
АРТИС. Да. Твоя мать уже тебя обработала, я вижу.
ЖАСМИНА. С матерью тут никакой связи.
АРТИС. Да ведь я слышал, о чем вы вчера говорили.
ЖАСМИНА. Ты не слышал всего. Одно слово для тебя уже повод напиться. И сегодня ты снова пил.
АРТИС. Там в саду сидит этот - как его? - а, забыл... Он мне налил пива.
ЖАСМИНА. О чем вы говорили?
АРТИС. О тебе.
ЖАСМИНА. Обо мне?
АРТИС. Я ему сказал, что ты для меня всё. И потерять тебя - все равно что умереть.
ЖАСМИНА. А он?
АРТИС. Ничего. Он вообще странный, говорит с акцентом, выглядит как шофер.
ЖАСМИНА. Он никакой не шофер. Он музыкант. Терпеть не могу, когда ты пристаешь к гостям в таком виде. И еще говоришь о таких вещах.
АРТИС. (обнимает ее). Ай, ну у меня же все-таки есть право знать, кто сидит в моем саду... еще и зверей этих притащил.
ЖАСМИНА. От тебя несет.
АРТИС. Да, от меня сегодня вонь, как от обезьяны, но завтра я буду в порядке. И обещаю, тебе больше не придется переживать ничего подобного.
ЖАСМИНА. Тот судебный исполнитель... Владимир Верди... он теперь знает, что я работаю в ресторане, сегодня в обед пришел, за столик не садится, стоит в дверях и на меня смотрит. А под конец дал такие чаевые! У него руки холодные и мокрые.
АРТИС. Это пройдет, не думай о нем. Я люблю тебя, Жасмин, ты моя. И я твой мальчик.
ЖАСМИНА. Ты меня предал.
АРТИС. Нет. Я только давно мечтаю убраться из этого мавзолея Эков.
ЖАСМИНА. Кончай!
Жасмина вырывается из его объятий и идет к дверям.
АРТИС. Что это за запах от тебя, Жасмин? Мужской запах.
ЖАСМИНА. Глупости! Это... это мой новый крем.
АРТИС. Куда ты пошла? Ужасно есть хочется.
ЖАСМИНА. Схожу за хлебом. Посмотри в духовке. Бабушка наверняка что-нибудь приготовила.
АРТИС. Бабушка сердится за швейную машину?
ЖАСМИНА. Она ничего не помнит.
АРТИС. Вот видишь. Она не вспомнит и про дом.
ЖАСМИНА. Под одной крышей с хлевом! Где мы там будем работать? А школа для Томаса? Об этом не может быть и речи. Нет, я достану деньги. Чего бы мне это ни стоило.
АРТИС. Жасмин.
ЖАСМИНА. Терпеть не могу это твое - Жасмин, Жасмин...
Жасмина сбегает по лестнице. Артис, почесав в затылке, заглядывает в духовку, достает оттуда еду и начинает есть.
* * *
Кухня. Артис. сидит за столом и ест. Из своей комнаты выходит Лана, нарядная, надушенная. В руке у нее флакон с лаком для ногтей.
ЛАНА. О! Герой! Приветик!
АРТИС. (нехотя, после паузы). Почему герой?
ЛАНА. А почему нет? Такой хай вчера поднял. Скандальчик... А теперь что - есть захотелось?
АРТИС. Да.
ЛАНА. Поешь, поешь. Хочешь, я тебе чай сварю?
АРТИС. Да. Как раз чаю не хватает - горячего, крепкого чаю. И чтобы много. И сладкого.
ЛАНА. Сладкоежка.
АРТИС. Ох, до чего мне хреново сегодня... Слушай, ты ведь вчера все видела. Жасмина очень переживала?
ЛАНА. Жасмина не переживала.
АРТИС. Как так?
ЛАНА. Я думаю, Жасмина очень-то не переживала. Так и сказала тебе - Жасмина не переживала.
АРТИС. Да ведь я ее вчера ударил. Сегодня она на меня смотрит так, что хоть сквозь землю провались.
ЛАНА. А я тебе говорю, что Жасмина это вряд ли переживет, но вчера она не переживала. Думай, как хочешь. Вам, мужикам, легко. Вчера покеросинил как следует, а сегодня - пришиблен, но счастлив. Такие вы все. Вот тебе чай. Горячий. Сладкий. И много.
АРТИС. Спасибо, Лана, ты такая... чай у тебя вкусный. Ох, но она...
ЛАНА. А где она?
АРТИС. Побежала в магазин.
Лана садится на корточки возле магнитолы. Крутит ручку настройки.
ЛАНА. Хорошо, вчера не пустила стервятников этих в свою комнату. А то мой маг тоже бы описали.
Лана садится с другой стороны стола, вызывающе задирает ноги и скрещивает их на краю стола, лакирует ногти. Артис смотрит на нее, затем начинает есть.
АРТИС. А где Виктор?
ЛАНА. Мне похуй, где он. Вчера заревновал. Сегодня побежал в армию записываться.
АРТИС. Значит, ты дала ему повод.
ЛАНА. Тут никакого повода не надо. Такой уж он есть, и все. Я раньше в детсаду работала. Я там видела - какой человек есть, такой и он и есть сразу же. Был там один мальчонка. Как глянет на меня - в жар бросает. Подумать только - три годика и такой взгляд. Теперь уже вырос, иногда вижу его - и каждый раз с новой девахой. А я это с самого начала знала. И по каждому можно видеть. Этот вот - поэт, этот полицейский, этот бандит.
АРТИС. Так ты считаешь, человек измениться не может?
ЛАНА. В мелочах - может быть. А так нет. Посмотри на Виктора - если бы я его не любила, то сказала бы - что в нем такого особенного? Ничего. Рохля. Слышь, я его хотела распространителем устроить. Почти что заплесневел в этом своем музее. И - пшик! Ни одного шампуня продать не сумел. Бросил сумку со всей косметикой. А мне-то что - мне хорошо. Посмотри, лак для ногтей - супер! Пара секунд - и высох.
АРТИС. У тебя коготки как у кошки.
ЛАНА. Ага... Такими как проведешь по спине - понежней... посильнее... понежней...
АРТИС. Виктору нравится.
ЛАНА. А кому не понравится?
Она легла грудью на стол и, протянув руку, слегка провела ею по щеке Артиса.
Тебе идет быть небритым.
АРТИС. (уклоняется). Жасмине не нравится.
ЛАНА. Что ты можешь знать о другом человеке? Ты говоришь с ним, а он, может, уже принял решение.
АРТИС. Какое решение?
ЛАНА. Нельзя знать.
АРТИС. Ты сегодня говоришь как-то странно.
ЛАНА. Я говорю, нельзя знать, что Жасмине нравится, что нет.
Лана берет бутылку виски.
Глянь, что я нашла. Хочешь? Капельку? (Артис мотает головой). Бля, мужик ты, в конце концов, или нет? Поправимся? Я тоже тяпну.
АРТИС. (позволяя себе налить). А как же ты пойдешь в свой детсад?
ЛАНА. Я давно уже не там работаю. Аэробикой занялась. Мне нравится. Девки ходят ко мне, смазливые. Попрыгают. Покрутятся. И никакого целлюлита.
АРТИС. Правда?
Лана немного приподнимает юбку. Артис проводит пальцем по заголившейся ляжке.
Красиво. Виктору нравится.
ЛАНА. Он кайфует. (Пауза. Смотрят друг на друга). И я тебе скажу - никуда он не денется - он привязан, он заключен и вечером будет тут как тут. Как заколдованный. А пока что иди ты ко мне.
Лана усаживается верхом Артису на колени.
Разве ты за мной не подглядывал? Когда я в тот раз в кухне переодевалась, помнишь? А в саду? Я таких вещей не забываю.
АРТИС. Лана-а-а!... Но Жасмина.
ЛАНА. Но Виктор, но Гертруда... ты еще обезьян забыл. К чему это, если я чувствую и ты чувству... О! Он уже чувствует. Он чувствует хорошо. Совсем хорошо.
АРТИС. Я люблю Жасмину. Она в моем сердце, Лана.
ЛАНА. А кто здесь говорит от любви? Она пусть будет для тех, кто получше. Как тебя здесь встречают? Тебе швыряют холодный обед. Тебе говорят, что ты грязный, что от тебя воняет... Артис., я давно смотрю на все это. Мне тебя жаль. Может, у вас там чувства навеки, но по правде тебя просто-напросто нужно приласкать. Пошли в постельку, отдохнем... не тебе одному, мне тоже сегодня говенно. Нигде не найду покоя.
Целует Артиса. Он не противится.
ЛАНА. (о маске на стене). Вон, этот тоже зырит. (Оба посмотрели на маску).
АРТИС. Кто это такой?
ЛАНА. Какой-то там бог. Африканский или индейский.
АРТИС. Мерзость.
ЛАНА (шепчет). Бежим! Я хочу тебя. По-быстрому - сладкий сон, а там все забудется.
Артис поднимается и на руках вносит Лану в комнату. Лязгнул ключ.
* * *
Сад. Михаэл сидит, просматривает газеты. Входит Жасмина. Садится с другой стороны стола. Мгновение они всматриваются друг в друга.
МИХАЭЛ. (ласково). Здравствуй.
ЖАСМИНА. Здравствуй. Что ты делаешь?
МИХАЭЛ. Газеты смотрю.
ЖАСМИНА. Что пишут?
МИХАЭЛ. О нас.
ЖАСМИНА. Что ты говоришь! (Берет газету). В клубе. Вчера. И я с тобой рядом...
МИХАЭЛ. Ты.
ЖАСМИНА. Кто-нибудь уже видел?
МИХАЭЛ. Твой муж.
ЖАСМИНА. О Боже! (Жасмина поспешно разрывает газету на части, озирается вокруг и затем бросает обрывки на кострище). Он видел?
МИХАЭЛ. Думаю, что нет. Он смотрел, но не видел. (Пауза). Тебе это так важно?
ЖАСМИНА. Я не хочу, чтобы он узнал из газет.
МИХАЭЛ. А как бы ты хотела? (Пауза). Слушай, Жасмин, у тебя денежные проблемы. Эти деньги я могу тебе дать взаймы.
ЖАСМИНА. Об этом не может быть и речи.
МИХАЭЛ. Ты достанешь где-нибудь еще?
ЖАСМИНА. Я должна достать.
МИХАЭЛ. Подумай хорошенько. Это было бы совсем просто, если бы я тебе занял.
ЖАСМИНА. Я не возьму от тебя денег. Я что-нибудь придумаю. Судебный исполнитель мне дал месяц отсрочки. Это же целая вечность. Пока что из нее не истратила ни одного полного дня. Я что-нибудь придумаю, встречусь с людьми, которых сто лет не видала, буду умолять, плакать, грозить, я сделаю все, и мне нисколько не будет стыдно.
МИХАЭЛ. Ты могла бы убить из-за денег?
(Пауза).
ЖАСМИНА. Что это тебе взбрело на ум?
МИХАЭЛ. Да так.
ЖАСМИНА. Не будем больше про деньги. После всего, что было, мы тут сидим, чудесный вечер, а мы говорим о деньгах.
МИХАЭЛ. Я весь день говорил с журналистами, мне было так худо, я там чуть не умер.
Михаэл проводит ладонями по лицу. Жасмина прикасается к его пальцам.
ЖАСМИНА. Я и представить себе не могла, что можно заниматься любовью до шести утра без перерыва. Это было не потому, что мы курили травку, и не потому, что пили.
МИХАЭЛ. Тогда почему?
ЖАСМИНА. Не знаю. Я не была вместе ни с каким другим мужчиной, только со своим мужем. Но это совсем другое.
МИХАЭЛ. (улыбнулся). Значит, это было из-за травки.
ЖАСМИНА. Не смейся. Ты, небось. был со многими женщинами?
МИХАЭЛ. Я был со многими женщинами.
ЖАСМИНА. Расскажи.
Михаэл(нехотя). Что тут рассказывать? Моя первая женщина была много старше меня, я тогда был еще хороший мальчик. Она научила меня разным вещам, и потом мне понадобилось много лет, чтобы от нее избавиться. Ну, и потом... тут нечего рассказывать.
ЖАСМИНА. А сейчас? И теперь у тебя есть какая-то женщина?
МИХАЭЛ. Была одна. Но сейчас и там уже нет ничего.
ЖАСМИНА. Это была моя мама?
Михаэл (после паузы, улыбаясь). Нет.
ЖАСМИНА. Ты врешь. Ладно, пускай, это твое дело. Я просто счастлива, что ты здесь сидишь. Мне уже стало казаться, что в моей жизни больше ничего не случится. Во мне было так много всего, но жизнь заставила довольствоваться малым. Постель, заснуть, и покой, только бы не было так боязно от всех этих непонятностей. Посмотри вверх - там ведь ничему нет конца. Бесконечность. Как это понять?
МИХАЭЛ. Бесконечность у меня под ногами. Не надо смотреть на нее. Просто ходить. Или попрыгать.
Жасмина (засмеялась). Ты, похоже, все знаешь.
МИХАЭЛ. Мне все одинако.
ЖАСМИНА. Или одиноко?
МИХАЭЛ. Мне скучны люди, я ничего о них не знаю. Музыка взяла все. Я встречаюсь с друзьями, но с огромным трудом заставляю себя вслушиваться в то, что они говорят. И ничто меня не заставит интересоваться жизнью, какой они живут.
Михаэл тянется к Жасмине и целует ее.
Поехали в гостиницу.
ЖАСМИНА. Сейчас?
МИХАЭЛ. Сейчас.
ЖАСМИНА. Ты хочешь только трахаться.
МИХАЭЛ. Нет, почему же. Можем пойти погулять по городу.
Пауза.
ЖАСМИНА. Что там в городе увидишь...
МИХАЭЛ. Вот видишь, ты и сама это понимаешь.
Небо заволокло тучами, деревья зашумели.
Будет гроза. Я отнесу вещи в машину. Ты подожди.
Михаэл скрывается между деревьями.
Через миг ЖАСМИНА поднимается и беспокойно ходит между деревьями, ждет. Кричит: Михаэл!
Ответа нет, только ветер шумит.
Возвращается Михаэл
ЖАСМИНА. Это ты? Я испугалась. Показалось, что ты на меня разозлился и уехал.
МИХАЭЛ. (целует ее). За что бы это я на тебя разозлился?
ЖАСМИНА. За то, что я тут наговорила, и вообще.
МИХАЭЛ. Послушай, Жасмин... Ты чудесная женщина, тебе никто этого не говорил?.. Ты не должна так делать. Тебе нужно научиться ценить себя.
Оба садятся и какое-то время молчат.
В сарае дрова красиво сложены.
ЖАСМИНА. Дрова? Бабушкина работа. Когда сложит Артис, у него сплошной хаос, все вразброс. Как ты думаешь, суть человека может быть во всем - как он выглядит и что делает? И в лице. В руках тоже. Покажи руки - с ума сойти, у тебя пальцы тоньше, чем у меня. И это тоже. Все со своим значением, правда?
МИХАЭЛ. Не с тем, какое мы ему придаем.
ЖАСМИНА. Мне кажется, если бы кто мне дал мою фотографию, где бы я была снята через двадцать лет, я бы по своему лицу прочитала все, все, что со мной случится...
МИХАЭЛ. Я не знаю, не спрашивай. Слушай мои песни. В них ответ. Только не прямой.
ЖАСМИНА. Прямых ответов не бывает.
МИХАЭЛ. А ты хочешь прямых. Я тебе сказал - поедем в гостиницу. Ты отказалась. Ничего другого не могу сказать.
ЖАСМИНА. На первом этаже, где никто не живет, есть лодка.
МИХАЭЛ. Лодка?
ЖАСМИНА. Мой дед строил лодки. Одна еще осталась.
Пауза. Оба пристально всматриваются друг в друга.
МИХАЭЛ. Ты каталась в лодке со своим мужем?
ЖАСМИНА. Нет.
МИХАЭЛ. А с другим мужчиной?
ЖАСМИНА. Я ж сказала тебе, что не была ни с каким другим мужчиной.
Со стороны сада появилась Лаура, она вытирает полотенцем мокрые волосы. Увидела обоих, подсела к ним.
ЛАУРА. Гроза будет. За рекой уже сверкает.
Пауза.
Как все прошло, Михаэл?
МИХАЭЛ. Замучили меня журналисты.
ЛАУРА. Может, помешала?
МИХАЭЛ. Ничуть. Мы говорили о дровах.
ЛАУРА. Ах, так. О дровах.
ЖАСМИНА. Где ты была?
ЛАУРА. Искупалась. Вода теплая как молоко. Одна женщина там купала своих собак - больших, грустных собак. Казалось, они из серебра, и светятся. Но она сказала, что предки этих собак в древности кочевали с монгольскими ордами, их натаскивали на волков.
МИХАЭЛ. Волков больше нет. Теперь эти псы грустные и декоративные.
ЛАУРА. Да. Декоративные и грустные.
Из дома выходит Лана и садится к столу. Закуривает сигарету.
ЛАНА. Вроде бы, наконец, гроза будет.
ЖАСМИНА. Похоже на то. Ты не видела Артиса?
ЛАНА. Артиса? Кажется, на кухне чай пьет.
ЛАУРА. У тебя головная боль прошла?
ЛАНА. Да. Супер! Отличная таблетка. Что вы тут сидите? Что обсуждаете?
ЛАУРА. Мы о собаках говорили.
ЛАНА. Собаки блохастые, кудлатые, вшивые и с глистами. И те, толстомордые, пачкают одежду слюнями. Мне собаки не нравятся. (Михаэлу). Мне нравятся твои обезьяны. Такие - как мужчины, но только побольше. (Смеется). Кажется, один из них в меня влюбился.
МИХАЭЛ. У тебя знаешь что - мания величия. Наверняка ты присочинила еще одну башню к тем двум, что рухнули 11 сентября. Твой друг случайно не китайский император?
ЛАНА. Китайский император? А что, было бы неплохо.
Все смеются. Подходит Артис и садится рядом с Жасминой, кладет руку ей на плечи.
ЖАСМИНА. Артис! Как ты меня напугал.
АРТИС. Так-то ты ходишь за хлебом.
МИХАЭЛ. Ты ходила за хлебом? У меня еще много хорошего обезьяньего хлеба.
ЛАНА. Мы могли бы у них призанять. Могли бы попраздновать вечером. Вам ведь скоро уезжать, да, мама?
ЛАУРА. Да.
От ворот мимо старых слив идет Виктор. Он в белой рубахе с галстуком, пиджак переброшен через плечо. Виктор рассматривает листву. Потемнело; полная тишина.
ВИКТОР. Все птицы смолкли. Скоро будет темно, как ночью. (Садится). Что вы на меня так смотрите?
ЛАУРА. Ты записался в армию?
ВИКТОР. Все время бродил по городу - ну и духота. Улицы вымерли, как в пустыне. Но скоро как хлынет. Когда шел по мосту, вдалеке уже сверкали молнии. (Наливает себе пива). В армию записаться не выходит так скоро. Всякие документы, проблемы. Зашел в одну пыльную контору. Там сидел мужичок, весь в паутине, спрашивает меня, куда я хочу - в Ирландию, Испанию, Германию, Россию, Швецию, Англию и тэ дэ. Норвегию он не советовал с самого начала - там провиант дорогой, человек проедает все, что заработал, и домой приезжает голый как крыса. Конечно, там природа красивая, но такие, как я, туда ведь едут не природой любоваться. Такие, как я! (Виктор со злостью смотрит на Лану). Вот до чего ты меня довела.
ЛАНА. О господи! Опять за свое!
ВИКТОР. Я сказал ему, что хочу по возможности быстрей и подальше убраться из этого мертвого города, и мне все равно куда. Он говорит, хоть сейчас могу послать тебя в Израиль. Там платят очень хорошо - 10 долларов в час за простые строительные работы, плюс еще и отъезд недорог - плати 100 долларов и катись хоть завтра. Единственно, что в любой день тебя могут пристрелить. Но для меня это плюс. Потому, Лана, немедленно выдай мне сто долларов.
ЛАНА. Чего-чего?
ВИКТОР. Наши общие деньги хранятся у тебя. Будь так добра и честна и отдай мне сто долларов. Остальное можешь оставить себе.
ЛАНА. Во! Фигу ты получишь, мудак, понял? Он поедет в Израиль. Офигеть! А я-то думала, что ты угомонился. Ты что, не мог в реке искупаться, остудить башку?
Сильный порыв ветра пригнул деревья. Из-за них появляется бабушка с охапкой травы.
ЖАСМИНА. Бабушка, осторожно, ветки!
ЛАУРА. Гертруда, давайте к столу.
АРТИС. Ну, вот сейчас как громыхнет, правда, бабушка?
ГЕРТРУДА. Да, вот-вот будет. Собрала травы. Уже и не помню, как называются, от чего помогают. Не знаю я, что с Эдвартом. Уплыл на ту сторону реки - дождусь ли? Меня обыкновенно во время грозы в сон клонит.
ЖАСМИНА. Дождешься, бабушка, не волнуйся. Пойдемте-ка все в дом, ладно?
ЛАУРА. Бежим. На меня уже дождь капнул.
ЛАНА. Ужас. Как я боюсь молнии!
Все поднимаются с мест и направляются к дому. Ветер все усиливается, начинается дождь. Михаэл идет в сторону сада. Жасмина тоже осталась.
ЖАСМИНА. Михаэл, куда ты?
МИХАЭЛ. Надо взглянуть, как там Су и Максис. Они боятся грозы.
ЖАСМИНА. Михаэл!
МИХАЭЛ. Не грусти, Жасмин. Пришел Тот, Кто Приносит Дождь.
Жасмина (радостно) Миха-а-эл!
АРТИС. Скорей, Жасмин. Ты сердишься на меня?
ЖАСМИНА. Ступай. Я сейчас приду.
Оставшись одна, Жасмина раскидывает руки навстречу ветру и дождю.
* * *
Кухня. Занавески раздувает ветер. Лаура и Лана с криком бросаются закрывать окно. Артис садится к столу. Бабушка возится возле своей постели. Виктор стоит посреди комнаты.
ЛАНА. О господи! Вот это ливень!
ЛАУРА. Здесь так сыро. Затопил бы кто-нибудь печь.
ГЕРТРУДА. В грозу нельзя печи топить. Моя мама однажды в грозу хлеб пекла. Шаровая молния через трубу влетела в комнату. Все прямо замерли - мать с хлебом, дед с Библией - он всегда Библию при себе держал - и отец мой Эмарс, и мы с братом, прижимаясь к отцу. Может, потому и живы остались, если бы кто словечко молвил, может молния бы его нашла. А мы стояли так, точно нас нету на свете. И тогда тот огненный мячик медленно пошел вспять, может, сквозняк его нес, потому и сквозняк нельзя устраивать во время грозы. Ушла молния на лестницу и отколола угол дома. Я сама видела, своими глазами - трещина такая, что человек мог пролезть. И так эта молния сквозь стену и убралась. Мужики потом долго дом чинили. Пока ту щель заделали. Еще и теперь можно видеть, за лестницей, то место темней, чем остальное.
ВИКТОР. Лана.
Лана стоит у окна, наблюдая стихию. Входит промокшая Жасмина, вытирается.
Лана, я тебя прошу, дай мне эти деньги.
ЛАНА. Сейчас побежишь?
ВИКТОР. Дай мне деньги.
ГЕРТРУДА. Отыщи мою палку, Жасмин. Такая беда. Что я без палки, только умереть и осталось.
ЖАСМИНА. Прямо сейчас умереть? Из-за дурацкой деревяшки - умирать? Куда ты ее дела, что найти не можешь? Где-нибудь снаружи оставила?
ГЕРТРУДА. Там нету. Теперь шастают по двору все кому не лень, может, взяли.
ЖАСМИНА. Да, очень им нужна твоя палка. Гертруда Эка, мне кажется, я вас выпорю, несмотря вообще ни на что. Может быть, под кроватью? (Заглядывает под кровать). Ты обычно все прячешь под матрац или под кровать.
Лаура возвращается из комнаты с бутылкой виски.
ЛАНА. Во, правильно, мама. Это ты правильно. Я спроворю закусь.
Лана достает из кладовки сало и хлеб, нарезает хлеб.
ГЕРТРУДА. (толкает Жасмину). Говорила тебе, шпик надо было в другое место класть. Сожрут... Да, смотри, смотри опять сердито! Я только хочу, чтоб тебе легче. Нельзя так, как эти католики и уличные мадамы - все выпить и сожрать. У нее вообще стыда нет - (указывает на Лану) садится Артису на колени, целуется!
ЛАНА. Виктору на колени.
ВИКТОР. Мне? Меня дома не было.
ГЕРТРУДА. Артису. Нашему Арти.
Все на мгновение смолкли.
ЖАСМИНА. Ну, уж этого ты не могла видеть...
ГЕРТРУДА. Говорю тебе - я через окно видала - вешается Эрнесту на шею и ну целоваться.
ЛАНА. (с облегчением, однако нервно смеется). Эрнесту? Что ей только не привидится! Бабуля, в твои времена была другая мода.
ГЕРТРУДА. И что пользы от этой твоей юбочки, когда снизу все видно?
Входит мокрый Михаэл, ведя на поводке обеих обезьян.
МИХАЭЛ. Они боятся грозы.
ГЕРТРУДА. Чего ты привел этих зверей к людям, сатана?! Впору из своего собственного дома бежать.
Михаэл привязывает обезьян по обе стороны буфета.
ЖАСМИНА. Вот она где, твоя палочка, бабушка. Сказала же я, что ты все под матрац прячешь.
ГЕРТРУДА. Какое счастье! Спасибо, доченька, поцелуй меня.
ЖАСМИНА. (поцеловала бабушку и усадила на кровать). Побудь здесь, Гертрудочка, полежи. Во время грозы тебя ведь всегда в сон клонит... Пусть звери остаются. Ты сама меня учила, что в плохую погоду и собаку нельзя на двор выгонять.
МИХАЭЛ. Лаура опять с бутылкой?
ЖАСМИНА. Я тебе дам сухую рубашку.
Жасмина приносит Михаэлу сухую рубашку. Он переодевается.
МИХАЭЛ. Тот, Кто Приносит Дождь, принес дождь.
ЖАСМИНА. Бурю он принес, спасибо ему. Я бы хотела станцевать для него.
ВИКТОР. (потеряв терпение). Перед всеми я требую, Лана, отдай мои деньги! Сейчас же!
ЛАНА. Смерть свою ищет.
ВИКТОР. Да. А тебе-то что?
ЛАНА. Мы с тобой живем уже полтора года, и ты скажи мне - что тебе там? (Пауза, собравшись). Зачем ты меня мучаешь, Виктор?
ВИКТОР. Нет, ты меня мучаешь. Ты меня потихоньку сводишь с ума. Я сам уже себя не узнаю. Мирным способом я уже не могу от тебя избавиться, (тише) даже и не хочу. Но я уже не помню, каким я был. Боюсь, что скоро совсем себя забуду. Как можно жить таким образом?
ЛАН. (засмеявшись). Тебе надо одну ночь как следует выспаться, а тогда поглядим.
ВИКТОР. Нет. Я больше не зайду в ту комнату. (Пауза). Артис тоже сказал - Лана не женщина. У нее на лице написано, кто она есть.
ЛАНА. Кто сказал?
ВИКТОР. Тот стыд, который мне пришлось пережить, когда в баре, на свету, у всех перед глазами ты стала показывать... то, что ты показала (краснеет). И кому - двум идиотам, совершенно чужим, ты показывала, где у тебя родимое пятно.
ЛАНА. (миролюбиво). Я это и тебе могу показать, только которое, у меня их много. Все звездное небо у меня на коже, все, понимаешь, созвездия. Когда я тебе показывала, ты, между прочим, был доволен.
ВИКТОР. Мне! Мне, это другое дело. Или ты живешь со мной, или со всеми. Иначе у меня впечатление, что ты и на самом деле такая, как люди о тебе говорят.
ЛАНА. (смотрит на Артиса). В этой стране люди любят поговорить. Глазки у них шустрые, как у карусельных лошадок. В глаза тебе они говорят одно, а за спиной... (Внезапно Виктору, страстно, тихо, умоляя). Зайка... не бросай меня, зайчик. Я люблю тебя, Виктор, слышишь?
Лаура начинает неудержимо смеяться, брызгая непроглоченным виски.
ЛАУРА. Извините.
ЛАНА. Мама смеется... Пусть мама смеется. Она уже свое отсмеялась, так пускай еще разок посмеется. Но ты, зайчик, так со мной не шути. Мне тоже больно. Чувствуешь?
Прижимает ладонь Виктора к своей груди.
ЛАУРА. Не одна я свое отсмеялась. Еще кое для кого последняя лодка отходит.
Жасмина. (Михаэлу). Согрелся? Выпьем, если уж так хочет Тот, Кто Приносит Дождь. Возьми бокал, Михаэл.
АРТИС. Слушай-ка, Михаэл, не делай волну, успокойся, лады?
МИХАЭЛ. (берет протянутый Жасминой бокал). Я спокоен как никогда.
АРТИС. (оглядывая Жасмину, Михаэл). Я просто говорю, держи себя в руках. На тебе моя рубашка, не забывай.
Раскаты грома. Гаснет свет. Обезьяны на привязи скачут и, скуля, катаются по полу. Тьма.
Голос АРТИСА и силуэт на фоне большого, освещаемого молниями окна. Ну, так вот. Или столб где-нибудь свалило, или провода замкнуло. Теперь света не будет, пока электрики не приедут.
Жасмина зажигает газовую лампу. Лампа под маской красного дерева выглядит точно лампадка перед иконой. Оказывается, напротив Жасмины стоит Михаэл. А напротив Артиса, стоящего у окна - Лана.
ЛАУРА. (качается в своем кресле). Где я?.. Кто я?.. Мне это снилось уже давно... Жарко и влажно, как в джунглях. Вода не успеет пролиться, как уже возвращается в небеса в виде пара. Ядовитые плоды, ядовитые насекомые. Даже грязь горячая... Я только не помню, кто я.
ЖАСМИНА. ...Мам, пойдем, помоги найти свечи.
Обе уходят в комнату.
ЛАНА. Спасибо, Артис., на добром слове.
АРТИС. Спасибо за чай. (Громче в темноту). Виктор, у нее получается вкусный чай.
Голос ВИКТОРА из темноты. Зачем ты это мне говоришь? Я знаю.
АРТИС. А теперь и я знаю.
ЛАНА. Заткнись! Не ты один, и я знаю это.
ВИКТОР. (подходит к ним). Почему вы так долго говорите про чай? Вы как-то как будто со значением говорите. И почему вы тут стоите оба? В темноте. Так близко. Что вы там за окном увидели? Ничего там нет... (Кричит). Отойди! Держись от нее подальше!.. Извини, я так не хотел, не понимаю уже, что говорю.. Лана! Я хочу уйти, чтобы это прекратилось раз и навсегда!
Лана вбегает в свою комнату. Лаура и Жасмина вносят два больших канделябра с горящими свечами. Становится светло. Лана возвращается из комнаты с деньгами и бросает их на пол.
ЛАНА. На, вот - бери что хотел и убирайся!
Виктор собирает с полу деньги. В двери заходят Верди и Илзе, мокрые и совершенно пьяные.
ВЕРДИ (отряхивая огромный зонтик). Добрый вечер, дамы и господа! (Жасмине, долго и с чувством пожимая ей руку). Жасмин!.. Сидите при свечах, да? Ужасная буря, весь квартал без света. Животные? Тут животные?
МИХАЭЛ. Да, вон те двое - обезьяны.
ВЕРДИ. Это недозволенно.
МИХАЭЛ. У меня есть документы.
ВЕРДИ. А, тогда другое дело. Но у меня аллергия на пыль, цветочную пыльцу, насекомых, животных, пожалуйста, имейте это в виду.
ЖАСМИНА. Как вы здесь оказались, Верди?
ВЕРДИ. А так. Проездом.
ИЛЬЗЕ. (держась за стену). Человек, что вы там мелете? Мы приехали осмотреть наш дом.
ЛАНА. Эй, любезная! Дом пока еще не ваш, не надо!
ИЛЗЕ. О! Тут и эта личность... (икает) неприятная.
ВЕРДИ. Дайте присесть госпоже Бите, она немного устала.
Артис приносит кресло. Илзе садится, но не в кресло, а мимо. Верди, подняв за подмышки, усаживает ее.
ВИКТОР. Прошу прощенья, вы стоите на моих деньгах.
ВЕРДИ. Что?
ВИКТОР. Отойдите.
Верди поднимает ногу, Виктор берет с полу деньги.
ВЕРДИ. Как бы то ни было, деньги к ногам не прилипли... Я все же попрошу убрать животных. Мне становится дурно.
МИХАЭЛ. Это невозможно. Они боятся грозы.
ВЕРДИ (обмахивается носовым платком). Ну что. Будем надеяться на лучшее. Как ваши дела? У вас много гостей.
ЖАСМИНА. Моя мать. И муж.
ВЕРДИ (бьет в ладоши). Оба пропавшие? Кто бы мог ожидать! (Артису, дружески понижая голос). В другой раз я бы посоветовал вам, господин Лидумс, побыстрее схорониться туда, где вы прятались вчера, но, так как у Илзочки сегодня выходной, я думаю, она не станет протестовать. (Вынимает из-под пальто бутылку бакарди, лимоны и коробку конфет). Это вам, Жасмин.
ЖАСМИНА. Почему это вы подъезжаете ко мне с подарками?
ЛАНА. (принимает бутылку и прочее, ставит на стол). Потому что - кто бы их тут терпел без всего этого?
ИЛЗЕ. (насчет Ланы). Она вульгарна.
ЛАНА. Я - вульгарна? Ты сейчас же исчезнешь отсюда, поняла?
Илзе ужасно смеется.
ИЛЗЕ. Эта личность меня отсюда выдворит? (Икает). Верди, если я немедленно не получу что-то выпить, вас уволят. Хочу шампанского!
ЛАНА. Утопить ее надо в шампанском.
ВИКТОР. Лана, кончай. Не видишь, она в отключке.
ЛАНА. Ты все еще здесь, мой ангел?
ВИКТОР. Ангел... Все это притворство. Ты не умеешь быть нежной. Если б у нас был сын, он бы начал бояться женщин.
ЛАНА. Ха! Это к кому же мне прикажешь быть нежной?
ИЛЗЕ. Она напоминает старого накрашенного генерала.
ЛАНА. Да, может я и не слишком нежная, но зато я сексапильная, ты это знаешь, и твой сын, как только выскользнет из моего брюха, захочет меня трахать и, как только поймет, что это невозможно, он захочет трахать всех женщин мира, насчет этого не волнуйся. (Илзе). Я может и генерал, но кое-кого тут не взял бы даже слепой негр.
ЖАСМИНА. Ну вот что, хватит, Лана! Прекратите!.. Кто-нибудь нальет ей, чтобы она... чтоб она...
Жасмина замялась и сама, налив, дает Илзе бокал.
ЛАНА. Пусть она еще раз подавится.
Илзе подавилась и кашляет.
ВЕРДИ. Я что-то вам испортил?
ЛАНА. Как же. Испортили. Обезьяний бал.
ВЕРДИ. Ужасно, сказал бы я. Ужасно! (Чихает, прочищает нос. Жасмине). Но я просто не мог не увидеть вас.
АРТИС. Это ведь смешно, когда он такое говорит. Так ведь?
ЖАСМИНА. Мой муж говорит, что вы смешны, Верди
ЛАУРА. Ее муж из тех, кто гибнет на войне в первый же день.
АРТИС. Полегче на поворотах, мамочка. Хорошо смеется тот, кто смеется последним.
ЛАУРА. Знаю, знаю... Как-то раз я хотела отделаться от одного скучного типа. Ушла я от него, а в лесу меня ужалила змея. (Смеется). Так оно, Артис. Нельзя предаваться иллюзиям, если некому тебя увезти в больницу.
ВЕРДИ. Кажется, вчера я имел честь описать вашу пишмашинку "Континенталь".
ЛАУРА. Забирайте эту развалину. Я на ней написала кучу бессмысленных книг. И Жасмина пострадала от этого. Вы знаете, когда на уме только писанина, а тут наедут друзья, и ребенок требует завтрака, тогда только о том и думаешь, как бы их всех покультурней прикончить.
ВЕРДИ. Вы путешествуете?
ЛАУРА. Путешествую? Нет. Я вспоминаю только одну бесконечно долгую морскую поездку.
ВЕРДИ. Ужас. В детстве мне становилось плохо даже когда я качался на деревянной лошадке. Но с берега - да, мне нравится наблюдать, как гордо плывут корабли.
ЛАУРА. Это первый миф. Корабли совсем не плывут гордо, их швыряет над бездной, они кланяются, их трясет и колотит на волнах, и от этой мучительной тряски можно свихнуться. Шторм от самого Лас Палмаса, Гран Канария, потом еще один шторм. И морская болезнь, да. По всему телу нарывы. Постоянные боли в голове и в животе. Михаэл, от меня ведь оставались одни глаза, так или нет?
МИХАЭЛ. Опять ты говоришь, Лаура. Тебе нравится говорить.
ЛАУРА. А что мне еще остается?
ВЕРДИ (Михаэлу). Вы тоже путешествуете?
ЛАУРА. Он музыкант.
ВЕРДИ. Правда? Я люблю музыку! Честное слово. У меня даже фамилия - ведь так? Верди. Это ведь вам что-то говорит, правда?
МИХАЭЛ. Вы прилагали особенные усилия, чтобы заполучить такую фамилию?
ЖАСМИНА. Помнишь, Михаэл, мы с тобой говорили о том, что лицо человека отражает его суть? А как с музыкой? Соседский пес все время воет, когда сосед играет на гармошке, им обоим музыка разрывает сердце, но если бы не было этих двух слушателей? Красивая музыка - как она, красива сама по себе или без нас она только бессмысленное нагромождение звуков? Мама вот сказала, что Су понимает красоту. Но что она есть, красота?
МИХАЭЛ. Я не знаю. Ты так много спрашиваешь.
ЖАСМИНА. Недавно в огороде полола и... и вдруг вижу, что тяпкой пришибла бабочку. Белую капустницу, да ладно. Я ее хотела прибить, понимаешь? Может, мне наговорили, что капустницы вредные, может, я была усталой и злой, а вокруг жара - но железной тяпкой по бабочке... Мне кажется, в моей жизни что-то появилось чересчур механическое, мне боязно, я так не хочу.
Михаэл (засмеялся). Я бы прикончил бабочку, а после этого написал песню.
ЖАСМИНА. Так просто?
МИХАЭЛ. Так просто.
Пауза.
Может быть, тебе так и нужно.
ЖАСМИНА. Что мне нужно?
МИХАЭЛ. Может быть, тебе нужно так спрашивать. Может быть, Лауре нужно говорить и говорить о себе. Может быть, этим людям нужно описывать дома.
ИЛЗЕ. (проснулась). Мне! Мне нужно, чтоб меня поимели!
ЛАНА. Наконец-то созналась. Браво!
АРТИС. Послушай - ты. Почему ты задеваешь мою жену?
ЖАСМИНА. Никто меня не задевает.
АРТИС. Он над тобой смеется. На нем моя рубашка, а ему еще мало.
Илзе вдруг поднимается и кланяясь направляется прямиком к Максису. Лана ее хватает и оттаскивает в последний момент.
ЛАНА. Осторожно!
ИЛЗЕ. Что ты меня хватаешь своими грязными руками?
Илзе оказывается у окна.
ВИКТОР. (обращаясь к Илзе). Я не понимаю - по какому праву? Разве у нее грязные руки? Почему вы употребляете такие выражение? Какие у вас основания?
ЛАНА. Недавно и сам употреблял. Вампир. Скорпион. И еще похлеще.
ВИКТОР. Я имею право. А по какому праву она?
ЛАНА. Ты имеешь право? Что это за такие права?
ВИКТОР. Я за тебя волнуюсь, зайчик. Я люблю тебя.
ЛАУРА. (смеется). Они все говорят о любви!
ИЛЗЕ. (отдергивает занавеску). Что это за сад, совершенно никуда не годится. У меня тут будет дизайн. И бассейн. Бассейн надо посередине, с бронзовыми ангелочками. И все. Все заровнять бульдозером.
ЖАСМИНА. Тише! Бабушка уснула.
Но Гертруда сидит на кровати и смотрит на Илзе.
ИЛЗЕ. Сад. Что это есть - сад? Сад это ничто. Этот хаос никуда не годится. Крышу надо новую, иначе этот дом развалится к чертям.
ЖАСМИНА. Тише, я сказала! Бабушка спит!.. Вы ее привели сюда, Верди, я хочу, чтобы вы оба ушли. Это безжалостная игра.
ВЕРДИ. Кто обещал жалостную игру? Тут почти центр города. Река. Мосты. Чудесные закаты. Цена за квадратный метр здесь будет расти, расти, расти - до небес. Подумайте об этом, Жасмин. Я знаю, ваш дом тут стоит уже столетие, но поймите - в данный момент сложилась такая ситуация, что вы сами теперь здесь не на своем месте. Рынок не будет ждать, пока вы тут рассиживаетесь в саду и болтаете о чем-то столь же абстрактном, как вы сами. Рано или поздно вы выйдете из игры, Жасмин. Вам нужен защитник, влиятельный человек, знающий, о чем говорит.
АРТИС. И ты будешь этот влиятельный?
ВЕРДИ. А вы, молодой человек, вы совершали один ошибочный шаг за другим. На вашем месте я бы прикусил язык и помалкивал.
АРТИС. Этого ты бы хотел. Я уже помалкивал, хватит. Куда ни глянь - все помалкивают. Никого нету, кто бы в публичном месте хорошенько дал тебе по кумполу. Но я уже почти не в себе. И скоро это может случиться. Потому что мне обрыдло бороться. Это всего трудней - бесконечно бороться. Сколько лет уже я в Лидумах пашу землю, борюсь? Но приехал какой-то с толстой мошной и запросто все купил. А мы с отцом боролись. Первый год. Второй. Третий. Четвертый. Пятый. И тогда отец свалился. Упал на землю и умер. Вы что-нибудь знаете о моем отце? Вы знаете, что он был честным человеком? Никто. Вы его даже и не видели. Я знаю, каким он был. Я его хоронил. Я тебя сейчас вышвырну отсюда, Верди, вместе с твоей проституткой в перчатках.
ВЕРДИ. Вчера в кладовке вы не были таким вольнодумцем, господин Лидумс.
АРТИС. Мне все равно. Я просто хочу дать кому-нибудь по мозгам. Такому как ты. Ты представляешь всю эту погань, всю их породу.
ЖАСМИНА. Артис., угомонись, он дал нам месяц отсрочки.
АРТИС. Пускай забирает эту будку. Мы уедем.
ЖАСМИНА. Никуда я не поеду.
МИХАЭЛ. Мне тоже кажется, что она не поедет.
АРТИС. Ну да. Теперь у тебя нашелся собеседник. О красоте порассуждать, о музыке. Понавёз тут... (посмотрел на маску, и все посмотрели ).
МИХАЭЛ. Это Тот, Кто Ничего Не Забывает.
ИЛЗЕ. (ужасно смеясь, задергивает занавеску). Дождь. Так надоело все. Я переела и перепила. Мне плохо. Люди! Человеки! Развеселите меня!
АРТИС. (срывает со стены маску, ломает на куски и бросает к плите). Мне обрыдло.
Тишина.
МИХАЭЛ. Это был Тот, Кто Ничего Не Забывает. Такой бог. Индейский. Может быть, африканский. Не все ли равно - ведь так? Слишком много людей и богов, всех цветов кожи. Главное - нравится ли самому. Мера всех вещей. Ха... у меня друг есть в Москве. Он там строит дома. Недавно один построил возле самого Кремля. На улице Крас-но-прес-ненской.
АРТИС. Краснопресненской?
МИХАЭЛ. Да, именно там. Друг рассказывал о странных делах. Он берет на работу людей, но никогда не знаешь, что и как будет. Недавно принял одну группу. Как будто все хорошие специалисты, но... знаешь, Жасмин, - это имеет отношение к твоему вопросу о сути человека. Один делает то же самое, что другой, но у одного все выходит играючи, и все его любят, что бы он ни делал, а другой что ни начнет - все бестолку.
АРТИС. Что ты хочешь сказать?
МИХАЭЛ. Ничего. Так, нечаянно вспомнилось. Друг рассказывал - приезжают все одинаковые, но вскоре все начинают ненавидеть кого-нибудь одного. Гоняют его, отнимают деньги, дают по зубам, просто так, не знаю почему, как будто люди как люди, но, когда вместе, набрасываются на этого одного. как звери. И поди пойми, то ли все они виноваты, то ли тот один, потому что как же оно так случается, так ведь, Артис? Это же совершенно непонятно (смеется), говорят, одного даже трахнули - трахнули, так вы здесь выражаетесь? - на прощанье...
Илзе (бьет в ладоши). Трахнули!
МИХАЭЛ. Такой вот случай произошел в Москве. (Безжалостно). Сколько слышу - все хотят в Москву, в Москву. И ни один не подумает, что с ним там может случиться.
АРТИС. (бросается на Михаэла, Виктор его хватает и удерживает). Кончай, ты!
ЖАСМИНА. Михаэл, зачем ты так - ничего по-настоящему не зная, другому делаешь больно.
ЛАНА. В том-то и дело, все случается неизвестно почему. И понять ничего нельзя. Как будто человек как человек, а потом... Виктор вот тоже - мы перед этим в другом доме жили, тут недалеко. Хозяин держал цыплят. Мы тоже завели парочку. А у них еще собака была, глупый такой пес, с цепи сорвался и всех цыплят передушил. (Смеясь, ударяет себя по коленкам). И тогда Виктор - Виктор, скажи ты, что ты сделал?
Виктор (стесняясь). Я пришиб ту собаку.
ЛАУРА. Ты, Виктор?!
Илзе смеется.
ЛАНА. Застенчивый вроде, да? Как ребенок? Не тут-то было. Убил собаку. И не просто убил - пришиб и все, нет, бил и бил, пока совсем не прикончил. Не сразу, а помалу.
ЖАСМИНА. Лана, довольно, не рассказывай.
ЛАНА. Но ведь точно так все и было, да, Виктор? Бил и бил, я подошла и говорю, лучше уж сразу, а он еще и еще, и еще, пока не уделал. Потихоньку бил. Долго, пока не добил.
ИЛЗЕ. (у окна бьет в ладоши). Пока не добил! Колоссально!
ЛАУРА. А мне нравится этот рассказ. Не смотри на меня так, Жасмин. Меня покоряет продолжительность этого рассказа. В этом все дело.
ЛАНА. Долго и непонятно - да! К примеру, та, у окна. Долго, долго выбирает свой костюм, одевается, каждый день свежие перчатки, пока однажды не нажрется в усмерть и на четвереньках не заявится в кабак, где ее по очереди поимеют пять-шесть мясников. Рубщиков мяса.
ИЛЗЕ. (сначала в потрясении грозит пальчиком). Ну, знаете... ну это, знаете ли... (Затем начинает смеяться). Рубщиков мяса! Колоссально!
ЛАНА. До чего глупо быть в мыслях порядочной, правда, госпожа Бите?
Илзе усердно кивает.
Не делать того, что хочется. Думать такое, что думать нельзя. Так что в конце концов ничего не понять.
Илзе кивает головой, Лана смеется. Илзе садится рядом с Верди, обвивает его шею руками, целует в щеку.
Глянь, откровенность какая. Даже уважать ее начинаю слегка.
ЛАУРА. Всякие непонятные рассказы. Михаэл, тебе такие рассказы нравятся?
МИХАЭЛ. Оставь меня в покое.
ЛАУРА. Михаэлу не нравятся слова.
МИХАЭЛ. Может, выпить хочешь?
ЛАУРА. Не волнуйся. У меня есть что выпить. Об этом ведь ты все время заботишься - не так ли?
МИХАЭЛ. Ну, поговори, Лаура.
ЛАУРА. И поговорю! (Внезапно начинает плакать).
МИХАЭЛ. Началось!.. Выпей-ка лучше. Или проглоти какую-нибудь шпагу, черт возьми.
ЛАУРА. Я достаточно шпаг уже проглотила... Во всех портах, где он побывал, Михаэл коллекционировал людей. Когда-то я была ему интересна, потому что я была мертвец, глотающий шпаги. А теперь я жива и больше его не интересую! И он не поймет, что со мной делать...
Михаэл в крайнем волнении вышагивает по комнате. Подходит к окну.
Главное - поджечь дом, в котором лежит труп, не так ли, Михаэл?
ЛАНА. Скучно. Может потанцуем?
Лана наклоняется к радио и включает реп. Бабушка поднимается с постели. Как привидение она скользит между притихшими, призрачными фигурами к дверям, согнутая, со своею палкой в руке.
ЖАСМИНА. Куда ты, бабушка?
ГЕРТРУДА. Гроза утихла. Пойду посмотрю, не свалила какое дерево.
Бабушка уходит. Михаэл резко поворачивается и подходит к обезьянам.
МИХАЭЛ. Слишком мы разговорились, Лаура.
ЖАСМИНА. Что ты делаешь?
МИХАЭЛ. Они одиноки - или же одинаки?
ИЛЗЕ. (хлопает в ладоши и целует Верди). Колоссально! Человеки - разве нет? - колоссально!
МИХАЭЛ. Иди сюда, Максис. Ты ведь знаешь, что надо делать.
Максис исполняет реп. Все хлопают, Илзе в восторге визжит. Михаэл переходит к Су. Су не дает надеть на себя юбку. Михаэл показывает плеть, Су покоряется. Михаэл переключает радиоканалы, пока не находит попсу - Миног, Мадонну или Бритни.
МИХАЭЛ. О! Как раз для тебя. Ну - давай, разомнись.
Су вдруг срывается с привязи, с криком подбегает ко всем, хватая за грудь. Все визжат и вырываются. Последняя Жасмина, Су прячется за ней. Он вопит. Михаэл отрывает Су от Жасмины, Максис тем временем сидит, смотрит вокруг и чешется. Михаэл выталкивает Су на середину.
МИХАЭЛ. (распалившись). Ну! Су! Покажи, что такое красота. Лаура говорит, ты понимаешь красоту.
Ломаными движениями Су показывает, как Бритни крутит бедрами, враждебно поглядывая на Михаэла. Выступив таким образом, Су убегает за буфет и злобно нападает на Михаэла, когда тот снова вытаскивает его на середину.
ИЛЗЕ. Наконец тут что-то происходит!
ВЕРДИ (у него текут слезы, сопли, он постоянно сморкается в платок и в скатерть). Такси! вызовите мне такси! У меня аллергия, слышите?.. Жасмин, милая, скажите, чтобы он прекратил.
МИХАЭЛ. Жасмин, милая, хочешь посмотреть, что есть любовь? Теперь потанцуй с Максисом, Су.
Михаэл ведет Су к Максису. Тот оборачивается и оскаливает зубы.
ВИКТОР. Они ведь ненавидят друг друга, да, зайчик? Антипатия.
АРТИС. Тот большой оскалил зубы.
ЛАУРА. Михаэл, посмотри, какие у него глаза.
Су, увертываясь, оказывается перед Ланой. Та визжит.
ЛАНА. Уйди ты от меня, чучело поганое! Виктор, ты где?
МИХАЭЛ. Су! Вы же когда-то делали это в цирке, Максис.
Хотя обе обезьяны противятся, Михаэл сводит их ближе и кладет руки одного на плечи другому, все время показывая им плетку. Обезьяны начинают медленно кружиться.
ЖАСМИНА. (вскрикивает). Не надо! Прошу тебя, Михаэл!
Обезьяны броасются друг на друга. Михаэл ничего не может поделать. Су меньше и терпит поражение. Он пытается бежать. Максис догоняет его и впивается зубами в горло.
Поднимается паника. Лана на коленях у Виктора. Илзе встрепенулась, когда Верди отбежал в сторону, держа перед глазами носовой платок. Артис обнимает Жасмину. Она кричит. Только Лаура недвижно сидит с бокалом и наблюдает происходящее.
Су забивается в угол за буфетом, Михаэл разжимает зубы Максиса. Обезьяна кичась и ворча подчиняется плети. Михаэл привязывает Максиса, затем склоняется над Су. Возле него расплывается лужа крови, он неподвижно лежит на полу.
МИХАЭЛ. Тряпку! Быстро какую-нибудь тряпку!
Жасмина вырывается из рук Артиса, бросается к Михаэлу и ломает плетку об колено. Жасмина хочет что-то сказать, но слезы брызнули у нее из глаз; точно от удара, она бежит к дверям и скрывается за ними.
АРТИС. Жасмин!
Артис большими шагами уходит за Жасминой. Виктор вносит Лану в комнату, слышен лязг поворачиваемого ключа. Верди закашлялся, раз, другой - еще громче. Илзе смотрит на одного, на второго, бьет в ладоши, блюет в тарелку, утирается, Верди берет ее за руку, оба уходят. Лаура остается в кресле-качалке с бокалом в руке. И Максис сидит в темноте не двигаясь. Михаэл рукой зажимает рану Су. Входит бабушка и стоит у дверей, опершись на палку. Она смотрит, потом берет свое полотенце и склоняется над раненым Су.
ГЕРТРУДА. Не так нужно, деточка, пусти-ка меня.

III часть. ЦВЕТ СЛОНОВОЙ КОСТИ
* * *
Сад. За столом сидит бабушка и смотрит вдаль. Дует неуемный, сильный ветер, деревья шумят листвой. Бабушка смотрит на листья, слезы текут по щекам, хотя в лице ее ничто не дрогнет.
Из дома выходит Жасмина и вешает на веревку белую, только что выстиранную простыню, с нее каплет.
ЖАСМИНА. Чем пахнет белье, которое сушишь на дворе, бабушка?.. Солнцем... или ветром?
Жасмина подходит ближе.
Бабушка, ты плачешь?
ГЕРТРУДА. Тяжко мне, доченька.
Жасмина поддерживает бабушку под руку, когда та хочет подняться, но Гертруда вскрикнула и опускается снова.
Как же я себе надоела... Сколько лет у меня эти боли? А теперь еще и простыни.
ЖАСМИНА. Ты об этом плачешь? Трудочка, для меня только радость простирнуть твою простынь.
ГЕРТРУДА. За что мне еще и этот стыд, Жасмин? Разве я не жила как Бог велит? Почему я не могу умереть?
ЖАСМИНА. Бабушка, зато ты видишь лучше меня, как сокол, зоркая.
ГЕРТРУДА. А что толку? Скоро я тебя перестану узнавать... Всему виной мое сердце. Не хочет и не хочет остановиться! Могла же я как другие вовремя его убить, отравить чем-нибудь? Пора утопиться. Река под боком.
ЖАСМИНА. Лучше поиграем в воспоминанья. Помнишь, за окном твоей комнаты рос жасмин. Тогда река еще нас не одолела, мы жили на первом этаже. Помнишь. тени от цветов через занавеску падали на твою подушку? Мы с тобой долго спали в одной постели, бабушка. (Пауза. Гертруда отрицательно качает головой). Помнишь, отец сказал, что в календаре я день моих именин не найду, зато мои именины будут каждый раз, когда зацветет жасмин. Отец мне дал это имя. (Пауза, Гертруда молчит). Помнишь, у нас в одной комнате лежали яблоки?
Гертруда (после паузы, задумчиво). Вроде бы припоминаю.
ЖАСМИНА. Ты наверняка помнишь тот запах. Сильный яблочный запах. Бывало, осенью я проснусь рано утром и бегу в одной ночнушке через ту яблочную комнату, запах был такой густой и сладкий, и я стояла снаружи, за дверями, трава темно-белая от инея, солнечные лучи сквозь ветви падают в траву, и я кричу: "Бабушка, бабушка!.." Помнишь?
ГЕРТРУДА. Ну как же. Я тебя за это ругала. Бывало, пойду в сад, и там мне все время чудится, что тоненький голосок зовет меня - бабушка! И я лишний раз без нужды возвращалась в дом.
ЖАСМИНА. Ты помнишь.
ГЕРТРУДА. А смысл? Разве у меня есть будущее, хоть какое?
ЖАСМИНА. (вынимает из кармана помятую записную книжку). Нашла под твоей подушкой. Смотри... (начинает тихо напевать, глядя на бабушку, но та не откликается на песню). И выходя в дальний путь...Юный, веселый такой... Не говори, позабудь, что полнится сердце тоской... (голос ее дрогнул, она гладит голову бабушки). Вспомнила?
ГЕРТРУДА. Когда-то я хорошо знала.
ЖАСМИНА. Ну, вспомни же!
ГЕРТРУДА. (вдруг вспомнила). Это же мне пел - он! Он мне это пел!
ЖАСМИНА. Только не это. Этого я не хотела.
ГЕРТРУДА. Отвечай, когда тебя спрашивают! Как его зовут? Почему у него нет лица?
ЖАСМИНА. (против воли). Эдвартс. Он был твой муж.
ГЕРТРУДА. ...мой муж... Я помню! Я принесла ему чистое белье в баню... А он был мертв...
Пауза. Бабушка смотрит на Жасмину выжидающе.
ЖАСМИНА. ...он был мертв... Потому что он был из лесных братьев. После войны его расстреляли возле деревенской баньки...
ГЕРТРУДА. ...возле баньки... Я ему повязала голову моим платком и ночью закопала у той березы.
ЖАСМИНА. ...у той березы через тридцать лет ты пошла искать его. Ты пришла вместе с сыном Эрнестом, это он не давал тебе покоя, он хотел, чтобы отец покоился на кладбище, а не в болоте у березы, как пес. Вы копали в том месте, пока твоя лопата не ударилась о его зубы...
ГЕРТРУДА. ...о его зубы. Красный платок! Такой хороший платок! У него уже не было лица, а платок был как новый!
ЖАСМИНА. Платок был как новый... Ты его завернула в свой фартук и ночью тайком похоронила в могиле поверх своей матери. Наконец в день поминовения усопших было куда принести цветы для него. Нам нужно было теперь в два раза больше цветов, чем раньше.
Пауза.
ГЕРТРУДА. Тогда уж лучше без памяти.
Тишина. Смотрят вдаль, каждая в свою сторону.
ЖАСМИНА. Посмотри блокнотик, бабушка. Мне надо занавеси повесить. Я постирала и занавески. Только кажется, что белые, а когда моешь, вода становится черной как деготь.
Жасмина развешивает занавески. Бабушка читает.
ГЕРТРУДА. Чтобы связать такой капор, требуется примерно 200 г. пряжи средней плотности. Первые 210 петель... я уж не помню, как носки-то связать. (Перелистывает страницу). От боли: ржаную муку, замешанную на скипидаре, приложить к больному месту. Если руки затекают: 10 таблеток анальгина, 100 г йода, 100 г спирта. Растопить и втирать. Это бы мне сгодилось. (Перелистывает страницу). Не ищи ты звезды, далеко они. Солнце свое теплое в сердце ты храни, - это детской ручонкой написано, наверно, твоей... да, сколько такому человечку всего узнать надо, пока жизнь проживет. У меня все это из головы долой - вся эта кутерьма, шум, крики...
ЖАСМИНА. Какие крики?
ГЕРТРУДА. Ну, вчера. Ужас что было, а?
ЖАСМИНА. Да.
Пауза.
ГЕРТРУДА. Доченька, ту здесь родилась?
ЖАСМИНА. Что?
ГЕРТРУДА. Ты здесь родилась? Всю жизнь здесь живешь?
ЖАСМИНА. Да.
ГЕРТРУДА. Опять я устала. Ничего больше не понимаю.
Жасмина подходит к бабушке, смотрит на свою руку.
ЖАСМИНА. Смотри, бабушка, у меня тут на руке какой-то жучок. Козявочка. Крохотная, аж не верится. Пылинка жизни. Где там сердце, мускулы, где мозги, нервы, где скелет и все остальное? А ведь он движется, посмотри, моя рука для него все равно, что гора, и он ползет в гору, значит знает, куда ему ползти. Такой малюсенький, Как будто слеплен из цветочной пыльцы, но вот - карабкается, думает. Концентрат жизни.
С возгласами радости к столу подлетают Лана и Виктор, каждый со своей стороны. Яркая сумка и солнечные очки указывают на то, что они только что из похода.
ЛАНА. Приветик! (Посмотрела на руку Жасмины). Что это у тебя? Суперэпиляция?
ЖАСМИНА. Букашка.
ЛАНА. (подбивает руку Жасмины вверх). Ну и все. Унесенные ветром! (Смеется).
ЖАСМИНА. Вот спасибо. Испортила жизнь козявке.
ЛАНА. Ты свою жизнь испортишь, если будешь так вкалывать. Белье, вижу, постирала. На работе тоже была?
ЖАСМИНА. Была.
ЛАНА. А мы на море ездили. На нудистский пляж. Народу было мало, хочешь - целуйся напропалую, правда, Виктор?
Тянутся друг к другу через стол и долго целуются.
Ветер с моря. Вода теплая. А где этот твой дрессировщик обезьян?
ЖАСМИНА. Оба с мамой уехали с самого утра.
ЛАНА. Я извиняюсь. Как эти звери вчера грызлись... А как бабуля сегодня? Что ты читаешь?
ГЕРТРУДА. Может, какой рецепт от боли попадется.
ЛАНА. Я могу сказать, что тебе поможет. Попроси у Жасмины кровь от месячных, помажь спину, все как рукой снимет.
ГЕРТРУДА. Да ты что, милая.
ЛАНА. Серьезно. Я это все знаю. У меня всю жизнь были ужасные боли по этим дням, и когда моя бабуля умерла - уже застыла, на диване лежала, - я взяла ее руки, приложила себе к низу живота и подержала. И с тех пор болей не знала. Она взяла с собой в могилу мою боль... Хочешь верь, хочешь нет. У меня еще и головные боли, но перед мертвецом нельзя кланяться, и ее руку до головы нельзя поднимать, еще сломаешь... Вот так. Слушай меня, я много чего знаю.
ГЕРТРУДА. У меня уже, милая, кости наружу просятся, тут ничем не поможешь. Ох, пойду-ка я в дом.
Бабушка хочет подняться, но падает снова в кресло. Жасмина хочет ее взять на руки, Лана не дает.
ЛАНА. Еще чего не хватало. Надорвешься. Виктор, отнеси бабулю наверх.
Виктор на руках уносит бабушку в дом.
ЛАНА. (мечтательно). Виктор согласен работать распространителем.
ЖАСМИНА. Да ведь он хотел в армию записаться.
ЛАНА. Сегодня уже ребенка хочет. Я ему говорю - ребенок, это недолго. А потом мучайся всю жизнь. Чего ради. (Тише). Я только поняла, что мне нельзя, это... с другими. Он ненормально ревнивый. А меня это бесит, я люблю свободу, понимаешь? Но с другой стороны, мне никого другого, честно говоря, и не хочется... (Пауза). Где Артис?
ЖАСМИНА. Ушел по друзьям, деньги искать.
ЛАНА. Ничего он не найдет. Тебе Артиса надо держать в руках, да покрепче.
ЖАСМИНА. Я не умею и не хочу никого держать в руках.
ЛАНА. Это ты говоришь неправильно. Надо.
Через сад идет Лаура. На сей раз она в элегантном летнем наряде, в светлой красивой шляпе с широкими полями. Одной рукой она прикрывает шляпу от ветра, в другой - целая охапка ромашек.
ЖАСМИНА. Мама, привет. (Ведро, в котором принесла выстиранное белье, отдает Лауре под цветы).
ЛАУРА. Красота, ведь правда? И пахнут как хороший... табак.
ЖАСМИНА. Где Михаэл?
ЛАУРА. Машину моет твой Михаэл..
ЛАНА. Далеко ездили?
ЛАУРА. Да уж наездились. Михаэл хотел видеть места, из которых его отец. Там только деревья и аисты. Республика аистов.
Из дома выходит Виктор с бутылкой пива и кружкой. Лаура ему улыбается. Лана с Виктором долго целуются, затем Лана устраивается верхом у него на коленях.
ЛАУРА. Гроза прошла?
ВИКТОР. (застенчиво). Прошла...
Лаура отпивает пива.
ЛАУРА. Можно? Так пить захотелось... После аистиной республики мы заехали к моему брату. У него шестеро детей. Быстренько сожрали все, что мы привезли, и исчезли кто куда.
ЖАСМИНА. Как волки.
ЛАУРА. Такова жизнь. Судьбы не следует описывать, тогда они не столь драматичны. Виктор вот знает это. В мире сотни таких коротеньких неудачников, как Наполеон, но только для тех, кто не попал в исторические хроники, есть надежда исчезнуть бесследно.
ВИКТОР. Для тысяч.
ЛАУРА. Для миллиардов. Миллиарды все еще рождаются и исчезают. Рождаются и исчезают. (Пауза, засмеялась). У моего брата подходящее хобби. Недалеко от их дома есть молокозавод. На его крыше всегда сидят голуби, много, вся крыша в голубях. Когда есть нечего, он аккуратненько приканчивает парочку. Попадает точно в горло. Брат туда ездит за водкой, и тогда несколько штук стреляет просто так, для забавы. Дал ружье Михаэлу, говорит: попробуй и ты. Ну, а Михаэл ни от чего не отказывается. (Задумалась. Усмехнулась). Выстрелил. Только перья полетели, птичка упала с другой стороны крыши. Там сразу женщины в крик - чего стреляешь, ежели не можешь? Оказалось, с той стороны в цистерне привезли молоко. Голубь через открытый люк упал прямо в молоко. Получилось молоко с кровью. Пришлось заплатить.
Пауза.
ЛАНА. (Жасмине). И как там тот бедный обезьян?
ЖАСМИНА. (нехотя). Там же, лежит. Видно, что долго не протянет.
ВИКТОР. Надо было врача.
ЛАУРА. Михаэл ночью привозил врача.
ЛАНА. (засмеялась). Виктор тоже ночью был у врача.
Лана с Виктором целуются.
Плечи ноют от солнца. Помажешь кремом?
ВИКТОР. Спрашиваешь!
Виктор поднимается и уносит Лану в дом. Лана смеется и машет остающимся.
ЛАНА. До завтра! Не думайте, что это будет так скоро!
Жасмина посмотрела обоим вслед, затем принялась обрывать лепестки ромашки.
ЖАСМИНА. Любит - не любит. Любит - не любит. Мам...
ЛАУРА. Да?
ЖАСМИНА. Когда я смотрю на Виктора и Лану, мне кажется, что только они и умеют любить. А я... наверно, я в таком случае никогда не полюблю. Это примитивно.
ЛАУРА. Все примитивно.
ЖАСМИНА. Не знаю. Ветер мешает думать, этот беспрестанный ветер выдувает из головы последние мысли... мама?
ЛАУРА. Да?
ЖАСМИНА. Что ты хотела мне сказать своим приездом?
ЛАУРА. Я хотела тебе сказать, чтобы ты брала от каждого столько, сколько способна взять, сколько тебе нужно, но не привязывалась ни к кому.
ЖАСМИНА. Речь не о влюбленности, слышишь, речь о том, чтобы спастись. О спасении. Ты можешь это понять? И не от банкротства, не от суда, не от еще чего-то, уж не знаю чего.
Пауза.
ЛАУРА. Очень долгое время после больницы я была этакое перекати поле, Жасмин. Пустая. Даже когда попала на корабль, никто меня не трогал, они боялись моего лица. И тогда в одну ночь.
ЖАСМИНА. Ты опять расскажешь что-нибудь такое, что меня измучит.
ЛАУРА. Я расскажу чистую правду - что со мной было. Можно мне продолжать? Можно?
Жасмина, помедлив, машет рукой.
Я думаю, это был мой друг боцман. В темноте он отыскал меня, я его не хотела, ни его, ни кого-либо другого, но страсть пришла и распорядилась мной по своей воле. Утром я проснулась одна и поняла, что я только форма, которую время от времени заполняют какие-то струи... Следи за собой. Убирай все привходящее, все эти струи. Тогда будет ясность.
ЖАСМИНА. Я внутри всего, что я делаю.
ЛАУРА. Как же тебе объяснить... У тебя есть ребенок, так? Вспомни начало - ты его берешь...
ЖАСМИНА. Я его беру... да, мам, тогда было что-то похожее на течение... тогда я думаю: как странно... Кажется, совсем пустая грудь, но он хочет есть, я его беру, и... молоко откуда-то берется.
Лаура сложила руки так, точно бы держит младенца, и поднесла к своей отсутствующей груди.
ЛАУРА. Ребенок просит грудь, и неизвестно откуда берется молоко, когда ребенок берет грудь. И ощущение счастья, совершенно реальное ощущение счастья...
Ее голос так странен, и лицо тоже, что Жасмина, вздрогнув, пристально всматривается в мать. Лаура вдруг опомнилась и опустила руки. Спрятала их за спину, засмеялась.
Некий человек подходит к тебе в темноте, и что-то в тебе поднимается ему навстречу, и тут ничего не поделаешь.
ЖАСМИНА. Если бы все было так просто.
ЛАУРА. И раз в месяц навещает тебя, и что-то в тебе поднимается ему навстречу, и течет из тебя, ручьем или как когда, мы только форма, но в этом есть некое ядро... угадай, в чем твое ядро, только никому не отдавай себя до конца, (шепчет) иначе тебя опустошат, выпотрошат, Жасмин, как выпотрошили меня.
ЖАСМИНА. Скажи - это был боцман ночью на корабле, это он вернул тебя к жизни?
ЛАУРА. Нет. Мы после этого даже и не встречались.
ЖАСМИНА. Тогда это должен был быть Михаэл! Я чувствую. Прошу тебя, скажи, что ты его любишь, и все будет иначе! Спаси меня, мам. Скажи, что ты любишь его, и я буду тебе благодарна как никогда в жизни!
Лаура молчит.
Ладно. Тогда не о чем больше говорить.
ЛАУРА. Пойдем на реку. Я хочу сфотографировать реку.
ЖАСМИНА. Реку? Разве это возможно - сфотографировать реку?
ЛАУРА. Идешь со мной?
ЖАСМИНА. Нет.
Жасмина смотрит ей вслед, потом спрашивает.
Мам. Почему Михаэл тебе дает деньги?
Лаура останавливается.
Не верю, что на корабле или глотая шпаги ты заработала так много, что можешь кататься по всему свету.... Михаэл дает тебе деньги. Михаэл покупает тебе виски. Потому что Михаэл тебя боится, так ведь?
ЛАУРА. Люди норовят сбежать от тех, кто слишком много знает.
ЖАСМИНА. Что ты знаешь о нем, мам?
С другой стороны появляется Артис. Заговорщицки подмигнул Лауре. Зовет нежно, в разных вариациях.
АРТИС. Жасмин... Жасмин... Жасмин...
Лаура уходит. Жасмина притворяется, что не слышит. Он подходит ближе.
Жасмин.
Артис поднимает ромашку и проводит по ее горлу. Жасмина стремительно вырывает цветок. Артис ее легонько целует.
ЖАСМИНА. Я - нет. Это ты мой жасмин.
АРТИС. Любит - не любит. На кого ты гадала? Кому бояться?
ЖАСМИНА. Ты такой светлый сегодня.
АРТИС. (блаженно потягивается). А ты постирала белье. Как на работе?
ЖАСМИНА. Сегодня на работу приходил опять этот... Верди. Купил шампанское. Я опьянела и наговорила ему грубостей. (Засмеялась). А он даже не обиделся. Позвал меня к этим... игровым автоматам, проиграл двадцать латов и выиграл пятьдесят. Он заставил меня смотреть, как сыплются латы - по одному в большую кучу - звяк, звяк, звяк... пятьдесят раз - звяк... У меня и сейчас этот звук в ушах. Шапку долой, это у него чертовски ловко вышло... И его холодные руки.
АРТИС. Не думай теперь о Верди. Все будет хорошо.
ЖАСМИНА. Ты такой радостный. Ты достал деньги?
АРТИС. Нет. Никто в этом городе не даст мне таких денег. И не будем больше про них. А то ты снова рассердишься.
ЖАСМИНА. Я устала. Весь день готовила еду. Шести десяткам маленьких желтых китайцев. Они тут были на какой-то конференции, вкалывали в поте лица, своего маленького желтого лица, а завтра они хотят выехать на пикник.
АРТИС. Смешно. Шестьдесят маленьких китайцев.
ЖАСМИНА. В одинаковых рубашках и платьях. Они будут есть сыр, мясо, рыбу с перцем. И все это нам нужно было нарезать сегодня и упаковать им в дорогу. (Смотрит на свои руки). Только что у меня на руке сидела букашка.
АРТИС. Какая букашка?
ЖАСМИНА. Малюсенькая. Неважно... Шведский стол для китайцев. У меня руки болят.
Артис целует ей руки.
Поедем к морю?
АРТИС. Сейчас?
ЖАСМИНА. Сейчас. Что ты так смотришь? Это невозможно, да? Много чего невозможно, что мы раньше делали с радостью. Почему так?
АРТИС. Со временем все войдет в свою колею. Я и ты, и Томас. Мы поедем к морю. К большому серому морю.
ЖАСМИНА. Это когда дождь. Помнишь, мы голые стояли в бурю у моря, и прятались от дождя под одеялом? Это было недавно. А кажется, что прошло много лет.
АРТИС. Жасмин.
ЖАСМИНА. Мальчик. Мой мальчик. Ты думаешь, у нас впереди еще есть какое-то море?
АРТИС. Море или не море, но я тебя очень люблю, Жасмин. (Пауза). Почему ты ничего не говоришь?
ЖАСМИНА. Я устала. Нет, не так. Я как-то разбрелась, точно клочки тумана по небу, и не могу собрать себя снова.
АРТИС. И ты не можешь сказать, что меня любишь. (Пауза). Пошли наверх! (Оба внимательно наблюдают друг друга). Эти мои ночные смены и все такое... Я по тебе очень соскучился. Иди сюда, я отнесу тебя, ты устала.
ЖАСМИНА. Как Лану.
АРТИС. (вздрогнув). Почему как Лану?
ЖАСМИНА. Как Виктор везде и всегда носит Лану.
АРТИС. Они точно дети малые. Идем. Я тебя понесу как мою Жасмину.
Артис на руках уносит Жасмину в дом.
* * *
Кухня. На своем месте спит Су, накрытый одеялом. В кровати на спине лежит бабушка, руки сложены крестом, как у мертвой. Из своей комнаты выходит Артис, полуголый, меряет кухню крупными шагами, затем открывает окно. В комнату врываются ветер и шум машин на мосту. Из комнаты выходит Жасмина. У зеркала поправляет одежду, волосы. Наливает в кружку воды и дает пить обезьяне. Артис закрывает окно.
АРТИС. Как он?
ЖАСМИНА. Он совсем спокоен.
АРТИС. Врача надо позвать.
ЖАСМИНА. Михаэл уже вызывал врача.
АРТИС. Михаэл! Проклятье! Кто он такой, Михаэл - господь бог, что ли?
ЖАСМИНА. Что ты кричишь. Бабушка заснула.
АРТИС. Я знаю! (Тише). Я знаю. А все-таки надо же что-то делать, он умрет. Он сдохнет, и уж тогда я точно пойду в полицию...
Артис садится к столу. Жасмина вынимает из духовки еду.
ЖАСМИНА. Поешь. Ты два дня не ел нормально. И еще эта выпивка. Наверно, поэтому так.
АРТИС. У меня ж так первый раз.
ЖАСМИНА. Понятно. Ничего страшного.
АРТИС. Ты виновата. Это все потому, что я видел твои глаза.
ЖАСМИНА. Что?
АРТИС. Когда мы занимались любовью, я видел твои глаза. Страшно трезвые глаза. Ты на меня смотрела взглядом - как наточенный нож. И в такой момент! Я просто не мог продолжать!
ЖАСМИНА. Тебе показалось.
АРТИС. Ничего мне не показалось. Ты никогда не смотрела на меня такими глазами, когда мы занимались любовью! (Оттолкнул тарелку). Не хочу я есть. Черт возьми, никогда ты мне чаю не приготовишь.
ЖАСМИНА. Вот видишь. И с чаем я виновата. Ну и спиши все на мой счет, все - от чая до постели.
АРТИС. Я говорю правду. Я что, врал когда-нибудь? (Пауза). Что-то встало между нами. (Жасмина хочет что-то сказать, но Артис не дает). И не говори, что виноваты эти проклятые деньги. При чем тут они? Помнишь церковь, помнишь пастора и что он говорил - в болезни и здравии, в богатстве и в бедности, пока смерть не разлучит вас.
ЖАСМИНА. Аминь.
АРТИС. Издеваешься? (Жасмина хочет что-то сказать, но Артис не дает). И не говори, что все это только слова. Ты знаешь, это не только слова. Что-то стоит между нами. Что это? Скажи мне. Может, какая-нибудь преходящая страсть? Это же ничего не значит. Я ничего не скажу. Подожду, пока пройдет.
ЖАСМИНА. (дает ему чаю). Тише. Бабушку разбудишь. (Пауза). Преходящая страсть, говоришь? Так ты тоже пережил такую?
Артис торопливо выпивает чай и обжигается.
Так, что ли? А у меня нет преходящей страсти.
АРТИС. Жасмин.
ЖАСМИНА. Хоть на один день оставь меня в покое! Я думаю.
АРТИС. О чем ты думаешь, Жасмин? Скажи мне - что оно такое, о чем ты думаешь? Ну не молчи, не пугай меня... Не обращай внимания на все, что я тут наговорил. Со мной еще так не было, это так ужасно... Начнем все сначала там, в Лидумах. Помаленечку, слышь? Шаг за шагом. Я поступлю на лесопильню. Вы с Томасом будете ходить по ягоды, отвезем на рынок. Я знаю, ты хочешь еще ребенка, может быть, у нас еще будут дети. Со временем построим у дороги кафе, небольшой такой кабачок. Теплый, уютный трактирчик для холодных зимних дней, а? У тебя же есть хватка, ты хозяйка. Я, ты и Томас. Нам скоро его забирать, ты не забыла?
ЖАСМИНА. Я ничего не забыла! Ни те слова в церкви, ни Томаса, ничего. А вот ты кое-что забыл - с самим собой разобраться. Кабачок с камином, еще что? И опять на мои плечи.
АРТИС. Жасмин!
ЖАСМИНА. (выходя) Не разбуди бабушку.
Артис остается один. Обезьяна поворачивает голову и смотрит на него. Артис уходит в свою комнату, хлопнув дверью.
* * *
Сад. Жасмина снимает с веревки занавески. За ней наблюдает стоящий среди деревьев Михаэл. Жасмина оборачивается и пугается.
ЖАСМИНА. Как ты меня испугал!
МИХАЭЛ. Я не хотел.
Михаэл стоит и смотрит на нее.
Наверно, так уже не будет никогда.
ЖАСМИНА. Как?
МИХАЭЛ. Ты и ветер, и деревья, и занавеси.
Какое-то время продолжает наблюдать за ней, затем решительно подходит и протягивает ей диск.
Вот.
ЖАСМИНА. Что это?
МИХАЭЛ. Мой последний диск. Тут есть песня, которая тебе нравится. Сегодня или завтра мы с Лаурой едем дальше.
Жасмина садится к столу. Концы занавесок, перекинутых через плечо, оказываются в грязи. Михаэл поднимает.
Осторожно. Кружева по земле.
Жасмина, точно лунатик, подбирает концы занавесей.
ЖАСМИНА. Да, спасибо... и - что ж, спасибо за все...
МИХАЭЛ. За что спасибо?
ЖАСМИНА. За все.
МИХАЭЛ. Нет, тебе спасибо за все.
Михаэл наклоняется к ней и целует. Жасмина смотрит испуганными глазами.
ЖАСМИНА. Я хочу перед тобой извиниться.
МИХАЭЛ. За что?
ЖАСМИНА. Я... я вчера сломала твою плетку... и... еще перед этим, ты сказал, что так устал, чуть не умер там, с этими журналистами, а я набросилась на тебя со своими вопросами, со своей глупой, пустой болтовней... все вокруг меня так ненормально и несимметрично, это кого хочешь разозлит... и всю ночь я думала и думала (засмеялась), но ничего не могла придумать, только - не сердишься ли ты, простишь ли меня?
Покуда она говорит, хаотически жестикулируя, занавеси опять соскальзывают в грязь, Михаэл их подбирает и кладет ей на колени.
МИХАЭЛ. (рассматривает занавеси). Красивый узор. Такой симметричный. Где-то я слышал, что симметрия - это смерть.
Жасмина (испуганно). Как?
МИХАЭЛ. Я хотел тебе сказать, что...
ЖАСМИНА. Нет!
Оба на миг умолкли. Жасмина взяла себя в руки.
МИХАЭЛ. Много чего случилось в эти дни.
ЖАСМИНА. Спасибо Тому, Кто Приносит Дождь. (Оба засмеялись). Ужасный язык, ничего нельзя выразить. Просто - я радуюсь, Михаэл, что встретила тебя.
МИХАЭЛ. Я тоже радуюсь. (Пауза). С тобой все будет хорошо. Как бы это тебе сказать - я немного встречал таких людей, как ты. Вернее сказать - я вообще таких еще не встречал. Ни одного. Чтобы вот так, глубоко и точно... ладно, оставим это, если бы все не было так, как оно есть...
ЖАСМИНА. А как оно есть?
МИХАЭЛ. Ничего больше не могу сказать... Не будем об этом.
Пауза.
ЖАСМИНА. Су совсем плох.
МИХАЭЛ. Врач сказал, надо ждать.
ЖАСМИНА. Гертруда всю ночь прикладывала ему холодный компресс ко лбу.
МИХАЭЛ. Твоя бабушка, да.
ЖАСМИНА. Она... она ведь такая - да? Ты знаешь, у нее изо рта пахнет розами, как в рассказе Маркеса. Точно. И когда я ее мою, ее кожа такая гладкая, белая. У нее молодые глаза. Иногда она говорит мне: если бы кто дал мне новое тело, я бы еще жила и жила! И жила бы. Лучше, чем мы все. Содержательней. Но у нее мозги истаяли. Ночью она меняла повязки Су и говорила с ним как с Эдвартом, своим мужем, которого расстреляли. Постепенно кто-то меня от нее отрывает - видишь ли - это как если бы наши руки были сцеплены и неведомая сила миллиметр за миллиметром вынимала ее руку из моей, и тут ничего нельзя сделать.
МИХАЭЛ. Разве не красив этот жест?
ЖАСМИНА. Какой?
МИХАЭЛ. Когда руки отпущены и ты держишься только за воздух?
ЖАСМИНА. Один раз даже как бы скрытой камерой снимала ее поход к реке. Я боялась, что откроется что-нибудь неприятное о ней, но нет, она была как всегда - старый лебедь на своих высотах. Это была долгая-долгая дорога к реке. Все развевалось на ветру - былинки. деревья, ее волосы, платье. Время от времени она присаживалась и смотрела вдаль, на город. Ни боязни, ни предательства, ни преступления - ты ведь знаешь, как в момент одиночества всякие тени проступают на наших лицах... А ее лицо оставалось гордым и чистым. И тут никто ничего не может изменить. За это я ей благодарна. Михаэл... (шепчет) но иногда я хочу, чтобы она умерла. Чтобы окончилось это долгое прощание... Нет, глупости, я никогда этого не хотела, это неправда!
МИХАЭЛ. Ты не можешь себе представить, как ты меня обрадовала, Жасмин.
ЖАСМИНА. Чем?
МИХАЭЛ. Всеми своими рассказами, которые ты называешь глупыми. Они мне нужны.
ЖАСМИНА. И что еще тебе нужно?
МИХАЭЛ. Еще? Холод и красота. Лучше всего лечит раны.
ЖАСМИНА. Что это за раны? Или, может быть, это тайна.
МИХАЭЛ. Тайна.
ЖАСМИНА. Тайна притягивает, как магнит. Жаль, никогда не известно, хороша эта тайна или ужасна. Как в той сказке: пойдешь направо - коня потеряешь, пойдешь налево - сам пропадешь.
МИХАЭЛ. Поэтому не стоит гадать.
Пауза.
ЖАСМИНА. Ты любишь мою маму, так, да?
МИХАЭЛ. (вдруг разозлясь). Да. Очень. Когда она сказала, что ждет от меня ребенка, я ей ответил - что бы ты думала, - я крикнул: больные калеки в больном искалеченном мире будут рожать детей? Я сказал - или оставайся со мной, или рожай ребенка. Она нашла какого-то подпольного докторишку и чуть не испустила дух: заражение крови. Ребенок был уже великоват.... Не знаю, как тот доктор его прикончил.
ЖАСМИНА. (потрясенная, роняет наземь занавески. Михаэл снова их поднимает и кладет на скамью). Зачем ты пугаешь людей своими ужасными рассказами?
МИХАЭЛ. А как бы ты хотела, чтобы я ответил на твой вопрос?
Пауза. Жасмина перебирает занавески.
ЖАСМИНА. Все равно. Прошу, останемся вместе.
МИХАЭЛ. Что?
ЖАСМИНА. У тебя есть какие-нибудь дела в городе?
МИХАЭЛ. Да.
ЖАСМИНА. Сделай все. А потом мы останемся вместе.
ЖАСМИНА. Все трое - я, ты и мой сын. Разве это невозможно? Сделай все, что должно быть сделано, и вечером поедем к Томасу. Ты ему понравишься. Он славный мальчик, серьезный и смелый. Сохраним дом. Будем вместе.
МИХАЭЛ. Это значит - скажем друг другу - я тебя люблю? Сколько раз ты говорила это своему мужу за эти годы?
Пауза. Жасмина обдумывает.
ЖАСМИНА. Да. Почему нет? Это ведь только слова. Слова, слова, слова, мертвое время! Сколько оно будет волочиться у нас по пятам? Как долго будет все отравлять? Мы хотим одного, делаем другое, потому что - слова! Я спрашивала тебя о лицах потому, что как только я тебя увидела, я поняла, что ты моя судьба, это было написано на твоем лице, в твоих глазах, в том, как двигался. Банально? Но банальны только слова, - то, что происходит, никогда не банально. Как узнать, добрая или злая ждет судьба? Глупости, нет ни добрых, ни злых судеб, есть только одно. Один, и я его хочу. Слышишь - я тебя хочу! Артис меня упрекает, я обещала ему в церкви: в бедности и богатстве, в болезни и здравии... Да, я тогда так сказала, мне было девятнадцать лет, я и знать не знала, что такое бедность/богатство, что такое здоровье и что болезни, я сказала - да! - но теперь я передумала. Слышишь, Бог, я передумала! И, если у Господа такая хорошая память, тогда я готова служить черту, потому что хочу быть с тобой. То, что ты рассказал о моей матери - это все тоже смерть, мертвое время. Ты был тогда слабым, ты не виноват. Что хранит память о мертвом времени? Слова. Видишь, я закрыла рот, и слов больше нет.
Пауза. Жасмина раскраснелась, обняла Михаэла за плечи и смотрит ему в глаза. Занавеси у них под ногами, в грязи.
МИХАЭЛ. Не поможет. Есть еще и глаза.
ЖАСМИНА. Именно так. Я вижу в твоих глазах то, что ты сам отрицаешь.
Жасмина увидела занавеси и подняла. Засмеялась.
МИХАЭЛ. Так.
ЖАСМИНА. Да. Теперь вот надо думать еще и о занавесках.
Оба смеются.
Наша вина - занавески растоптаны.
МИХАЭЛ. А ночь в гостинице?
ЖАСМИНА. Не забудь беднягу растерзанного Су.
МИХАЭЛ. Ты спятила!
ЖАСМИНА. Нет, это ты спятил!
МИХАЭЛ. Наша вина - мы спятили.
ЖАСМИНА. Общая, громадная вина. О Боже! Никогда я не была так свободна, как сейчас со всеми этими винами.
Оба смеются.
До восьми успеешь? Внизу. На первом этаже. Туда никто не заходит. Я тебя там буду ждать. И сразу же поедем к Томасу... (улыбнулась). Не хочу больше встретить своего мужа. Я чувствую себя такой виноватой, что не люблю его больше!
Жасмина уходит в дом с занавесями.
МИХАЭЛ. Не забудь, занавески - тоже твоя вина.
ЖАСМИНА. Я тебя люблю.
Они стоят какой-то миг. На лицах обоих улыбка сменяется серьезностью, полной боли. Жасмина спешит в дом. Михаэл остается там же.
* * *
Сад. Михаэл все еще стоит там же. Со спины к нему подходит Лаура. Она фотографирует Михаэла.
ЛАУРА. Я сфотографировала реку. Запечатлела ее душу на сверхчувствительной пленке. Для меня нет ничего святого. Для тебя тоже нет ничего святого.
Пауза.
МИХАЭЛ. Я люблю твою дочь, Лаура.
ЛАУРА. (после долгого молчания). Да.
Рассеянно оглядевшись вокруг, присаживается на скамью.
Я промочила ноги.
Со стороны реки подходит бабушка.
ГЕРТРУДА. Я тебя звала, звала, не могла догнать. Я тоже ноги промочила.
ЛАУРА. Ты не промочила ноги, Гертруда.
Гертруда (упрямо). Я промочила ноги, детка. Собирала травы. Там наверху Эдвартс. Ночью отыскался. Застрелен. Кровь вся вытекла. Только никому не говори. Не скажешь?
ЛАУРА. Не скажу. (Михаэлу). Шла от реки, ветер сам принес, - что ты ей сказал? Что?
Бабушка перекладывает травы, из одного пучка в другой.
МИХАЭЛ. Что - что?
ГЕРТРУДА. Пора мне умирать, Жасмин.
ЛАУРА. Да, да. (Михаэлу). О чем ты думал? Что ты думал, говоря ей все эти глупости?
МИХАЭЛ. Я говорил то, что думал.
ЛАУРА. Красиво.
МИХАЭЛ. С ней легко говорить. Она не из тех, кто тебя перебивает на каждом слове.
ЛАУРА. Я тебя не перебиваю - расскажи, как ты все это надеешься исправить?
МИХАЭЛ. Ты сегодня еще не пила виски, это портит тебе настроение.
ЛАУРА. Не старайся меня напоить, я и так напьюсь, ты это знаешь. Расскажи мне - как ты можешь быть таким злым? Ведь она все принимает всерьез.
МИХАЭЛ. Я тоже теперь все принимаю всерьез.
ЛАУРА. Нет. Ты не можешь это принимать всерьез. Нет. (Пауза). Я промочила ноги.
МИХАЭЛ. Да.
Пауза.
ЛАУРА. Как тебе нравится эта страна?
МИХАЭЛ. Страна как страна.
ЛАУРА. Ты мог бы здесь жить? Всю жизнь, нет десять лет, нет, скажем, два года ты мог бы здесь прожить? (Пауза). Мы еще не съездили к дому моего детства. Вообще-то его, этого дома, нет. Мы все время кочевали вместе с коровами. От фермы к ферме. Помню, стена над кроватью заиндевела, мы с братом перед сном рисовали на ней всяких диковинных зверей. Но мы не заболели, потому что вечером пили теплое молоко с соломинками, с навозом из коровьей подстилки. Потому что коровы - это молоко, а молоко - это жизнь. Ты любишь молоко?
МИХАЭЛ. Нет.
ЛАУРА. Значит, ты бы не прожил в этой стране и года.
Пауза.
МИХАЭЛ. Я хорошо понимаю, что ты мне хочешь сказать, но все... все иначе.
ЛАУРА. Да. Теперь все иначе. Я промочила ноги, и мне холодно.
МИХАЭЛ. Возможно, я останусь здесь.
ЛАУРА. Твой концерт в Москве. Огромные деньги. Или огромные деньги за нарушение контракта.
МИХАЭЛ. У меня есть деньги. Я могу заплатить за нарушение десятка контрактов.
ЛАУРА. Не больше.
МИХАЭЛ. С ней вместе все иначе. (Пауза). Каждый человек открывает во мне что-нибудь свое. Ты постоянно меня обвиняешь, не даешь покою, я вынужден защищаться, я низок, когда я с тобой. А с ней я хорош. С нею я такой, каким хотел бы быть.
ЛАУРА. И все-таки ты сомневаешься. Если ты говоришь со мной, значит, сомневаешься.
МИХАЭЛ. С кем же мне говорить? С обезьянами? А мне нужно поговорить. Я ведь не только машина, с помощью которой куча людей делает деньги.
ЛАУРА. Тебе захотелось поговорить? Тогда она действительно творит чудеса.
МИХАЭЛ. Я мог бы остаться здесь, но это означает...
ЛАУРА. ...это означает (Михаэл хочет что-то сказать, но Лаура не дает), дай мне сказать, мне со стороны виднее... Ты хочешь детей? - ты ведь знаешь, что она непременно захочет детей. Она еще не сказала, что хочет от тебя ребенка? Должно быть, нет, но скоро скажет. Ты хочешь занять место ее мужа? Ты хочешь взять на себя заботы о ее сыне - учить его играть в футбол и говорить по-английски? Ты хочешь привести в порядок дом, покупать машины, стиральные машины, посудомоечные машины, холодильники? Ну скажи! Ты хочешь говорить, говорить и говорить, что любишь ее? А как она представляет себе любовь? Ты думаешь - иначе, чем все те, от которых ты бежишь без передышки вплоть до сего дня?
Пауза.
Ты невероятно, ненормально талантлив... Холод и красота - хочешь, чтоб я напомнила? О чем все твои песни? Ты собираешься их похоронить?
МИХАЭЛ. Я дошел до определенного рубежа. Еще совсем немного, и мне не понадобится то, что они называют жизнью. Но может быть, я еще могу вернуться?
ЛАУРА. И потом стенать, что не хватает денег, чтобы два раза в году съездить на горнолыжный курорт? Ты думаешь написать еще хоть одну песню? Хотя бы всего два года полного счастья, абсолютно гармоничной, наполненной жизни, и что останется от твоего холода и твоей красоты? Сладкие сентиментальные куски? И раз в месяц заметка в журнале о частной жизни знаменитостей.
МИХАЭЛ. Это опять же слова, ужасные слова. Все может быть и по-другому.
ЛАУРА. Как? Скажи мне!
МИХАЭЛ. Я не знаю.
ЛАУРА. Зато я знаю. Начнется так же, как со мной - капля по капле, пока чаша не переполнится. Ты сказал, что никогда не бросишь меня, если я позволю тебе жить на твоих условиях. А теперь?
МИХАЭЛ. Я не виноват! Я же не сочинил эти три дня!
ЛАУРА. Но они не твоя судьба, это знаем мы оба. Можешь рвать и метать, как тигр, но к этой жизни ты не прорвешься. Это не для тебя.
МИХАЭЛ. Почему ты за все время не сказала ни слова?
ЛАУРА. Ни разу я не говорила ни слова. Но сейчас это она! Она! Когда все рухнет, ты напишешь песенку и получишь кучу денег, а она, мое дитя...
МИХАЭЛ. Это все бред, все, что ты говоришь!
ЛАУРА. Бредом было то, как ты обращался со мной. Вначале, когда заставил меня верить и жить!.. Тогда - точно под наркозом - первая доза холода. После этого, когда очнешься, все выглядит совсем по-другому. Немного позже - еще более сильная инъекция - и ты уже смотришь на себя со стороны. Холод и красота, вид божественный, без сомнения, только, к сожалению, не для простых смертных. И тогда - хорошенькая доза точно в вену. Прямиком в душу. А потом уже не больно.
МИХАЭЛ. Не пойму - что ты хочешь от меня?!
ЛАУРА. Я тебя люблю.
Пауза. Оба с опаской посмотрели на бабушку, Лаура даже прикрыла рот ладонью. Михаэл улыбнулся.
МИХАЭЛ. Такие вещи слышать от тебя.
ЛАУРА. (тише). И ни один человек не бывает так зависим и внушаем, как тот, кто любит, это и ты знаешь. (Пауза). Михаэл? (Пауза). Делай, как знаешь.
ГЕРТРУДА. И далеко вы уедете, господа? Вы не можете меня взять с собой? Меня ждут. Эдварт лодку уже причалил на том берегу. Но если его нет на этом берегу, значит, мне нужно на тот берег?
ЛАУРА. Никуда не надо ехать, в конце все встретятся.
ГЕРТРУДА. А ты случаем не та, что моего сынка погубила? Я много-то уже не помню, но голова у него была в крови.
ЛАУРА. Я тебе могу дать его волосы.
Лаура снимает с шеи медальон, открывает и дает Гертруде.
ГЕРТРУДА. Точно, Эрнеста волосики. У него были такие кудрявые, как у моего отца. В детстве светлые, а потом потемнели. Ой, спасибо тебе, доченька.
МИХАЭЛ. Я решил.
Пауза. Лаура смотрит в сторону, стиснув пальцы.
Но тебе не нужно было привозить меня сюда, слышишь?
ЛАУРА. Но я же не знала.
МИХАЭЛ. (лихорадочно). Может быть, ты и права. Посмотрим. (Пауза, он смотрит на дом). Посмотрим. Потом возьмешь вещи. Не говори ей ничего.
ЛАУРА. Так для нее лучше.
МИХАЭЛ. (с внезапной враждебностью). Не трепись - поняла? Чтобы я от тебя больше не слышал ни слова! И собирайся! В темпе!
ЛАУРА. Я дам ей денег.
МИХАЭЛ. Ей не давай. Оставь на столе. Потом!.. О Господи, что я делаю!
Михаэл бросается прочь, чтобы никто не видел его лица. Лаура следует за ним.
* * *
Сад. Жасмина выходит в сад с занавесками, выстиранными заново. Увидела бабушку.
ЖАСМИНА. Трудочка, ты опять бродишь снаружи.
ГЕРТРУДА. Она мне дала волосы Эрнеста. Мне пора, Эрнест меня ждет. А ты мне не даешь к нему идти... ты скверная, противная, ты уличная!
ЖАСМИНА. Тебе опять плохо. Не удивительно, столько переживаний. Сиди, тебе ходить трудно.
бабушка поднимается, проходит несколько шагов, ее ноги заплетаются, она падает.
Говорила же! Ну вот, щеку ободрала. Иди сюда!
Садится на скамью, усаживает Гертруду себе на колени.
Бабушка, бабушка, что с тобой? Головку ушибла?
Бабушка через мгновение открывает глаза, смотрит Жасмине в лицо, поднимает руку и гладит внучку по щеке.
ГЕРТРУДА. Жасмин, доченька. Жизнь моя.
ЖАСМИНА. Все в порядке? Ты щеку ободрала, прямо беда с тобой.
ГЕРТРУДА. Мне не больно. Ничего не больно, когда ты со мной. Только ты так редко со мной.
ЖАСМИНА. У меня много дел, бабушка.
ГЕРТРУДА. С тобой что-то не так. Раньше ты была веселей.
Жасмина поднимает бабушку с колен и пересаживает на скамью.
ЖАСМИНА. Со мной все в порядке.
ГЕРТРУДА. Где твой Артис?
ЖАСМИНА. Дома.
ГЕРТРУДА. Он хороший человек, Жасмин. Надо держаться своего мужа. Жить с тем, с кем у тебя одна судьба, а не так - с кем захотелось.
ЖАСМИНА. Бабушка, я рассержусь. Что это ты заговорила так странно? Никогда ты со мной так не говорила.
ГЕРТРУДА. У меня сейчас такой ясный разум, как небо вон там, вверху. Но скоро опять набегут тучи. Мне боязно, что не смогу тебя уберечь.
ЖАСМИНА. Тебе теперь уже не нужно меня беречь. Я теперь тебя берегу.
ГЕРТРУДА. Тут были двое, они плохо говорили про тебя.
ЖАСМИНА. Какие двое?
ГЕРТРУДА. Вот, видишь, дала мне волосы Эрнеста.
ЖАСМИНА. Покажи.
Бабушка открывает медальон, увидела волосы Эрнеста и опять встревожилась.
ГЕРТРУДА. Притащили домой. Голова в крови. В крови голова! Ах, Господи, отец наш небесный! Спасите, люди добрые!
Жасмина пытается взять медальон, бабушка не отдает, они борются, наконец, Жасмина вырывает у нее медальон.
ЖАСМИНА. Погоди, опять ты такая беспокойная! Кто были эти двое? Что они обо мне говорили?
ГЕРТРУДА. Отдай! В грозу нельзя печи топить... Эдварт! Где мой Эдварт? Домой не попадет... Всё эти католики. Святое братство.
ЖАСМИНА. (трясет бабушку). Назад, возвращайся, сейчас же вернись к рассудку! Мне надо знать, что они обо мне сказали! Ты не можешь так уходить. Скажи, о чем они говорили!
В окне дома появляется Лана.
ЛАНА. Жасмин, тебя к телефону. Томас звонит из лагеря.
Лана исчезает. Жасмина опомнилась. Бабушка рыдает.
ЖАСМИНА. Это тебе мама дала, да? Где она? Ладно, не плачь... Я тебя обидела? Прости. Прости меня.
ГЕРТРУДА. Голова... вся в крови...
ЖАСМИНА. Идем, я тебе укол сделаю. Давай, все будет хорошо.
Берет бабушку на руки и уходит в дом.
* * *
Кухня. Бабушка сидит на своей кровати, дрожа и тихонько плача. Жасмина кричит в телефонную трубку.
ЖАСМИНА. Томас, миленький, я тебе перезвоню, только вот бабушке сделаю укол, ладно? Жди!
ГЕРТРУДА. Не надо, не надо! Хочу умереть! Нет для меня больше места в этом мире.
Жасмина берет шприц, отламывает кончик ампулы, набирает в шприц лекарство.
ЖАСМИНА. Сейчас, бабушка, будет и тепло, и покой. Поспишь немножко, проснешься совсем счастливой. (Подходит к ней). Ну, дай мне бочок, Трудочка, не нужно так.
Когда она приблизилась, Лана с другой стороны хватает бабушку за локти и держит. Можно видеть, что это привычная для них процедура. Бабушка увертывается и борется, вскрикивая, но Жасмина быстро вкалывает ей дозу. Бабушка, сморенная усталостью, откидывается на кровать. Жасмина устраивает поудобнее подушки в изголовье.
ЖАСМИНА. (целует ее в лоб). Ну вот. Поспи. Проснешься, и все будет хорошо.
ЛАНА. (потирая руки). Слаба старушка, но сила - что у медведицы. Одна ты бы не справилась.
ЖАСМИНА. Где там. Спасибо тебе, Лана. (Выбрасывает использованную ампулу и шприц). Нужно будет к врачу, лекарство кончилось. (Идет к телефону). Я позвоню, ладно?
ЛАНА. Звони, я тебе не буду мешать. (Удаляясь в свою комнату). Виктор уснул.
ЖАСМИНА. У тебя взгляд, как у кошки, съевшей сметану.
ЛАНА (облизывается). Съела и впрямь. Высосала из него последние силы.
Жасмина улыбнулась. Лана уходит к себе.
ЖАСМИНА. (звонит). Томас? Привет, сынок, знаешь, я вечером к тебе приеду. Нет, я знаю, что еще не пятница, но я хочу тебя видеть. Мне надо тебе сказать что-то важное. Приедем, узнаешь. Нет, я буду не с папой, с другим дядей. Почему ты звонил, у тебя что-то случилось? Ты хотел поговорить с папой? Нет, с ним поговорить нельзя. Многое изменилось, сынок. Нет, нельзя, я сказала, и все! Чао! Жди меня.
Жасмина кладет трубку. В дверях своей комнаты стоит Артис.
АРТИС. Смотри-ка, новости какие.
Жасмина поспешно наклоняется к корыту, где еще остались невыжатые занавески.
Томасу уже нельзя и говорить со мной?
Жасмина энергично выкручивает занавеси. АРТИС. отнимает их и выжимает сам.
Ты тоже не будешь со мной говорить?
ЖАСМИНА. Пусти.
АРТИС. Что это изменилось так вдруг?
ЖАСМИНА. Пусти.
АРТИС. Тебе кто-то дал деньги.
ЖАСМИНА. Ха! Деньги. Сразу видно, как низко ты смотришь на все. Деньги! Ты думаешь, мне нужны только деньги. Мы живем, как двое чужих - к чему это продолжать?
АРТИС. Погоди, погоди. Еще с утра все было по-другому. Что-то ведь случилось?
ЖАСМИНА. Да, случилось. Я подумала и решила. Нам нужно развестись, Артис.
АРТИС. Хм. Так сразу, хоп - и все?
ЖАСМИНА. Ты хочешь избавиться от мавзолея Эков - так ты сказал? Ну вот, у тебя шанс. Езжай в свои Лидуми, иди по ягоды или на какую-нибудь лесопильню, там ты сможешь ездить на велосипеде, там все ездят на велосипеде.
АРТИС. Это значит - когда будем делить имущество, я могу взять велосипед?
ЖАСМИНА. Ты опять смеешься и мучаешь меня!
АРТИС. Нет, но мне-то что делать? Все время ты говорила - мальчик, мой мальчик, и вдруг - Артис, нам надо развестись. Как это иначе понимать, если не как шутку?
ЖАСМИНА. Это не "вдруг", и это не шутка. Не прикасайся ко мне. Я люблю другого человека.
Пауза.
АРТИС. И давно ты любишь этого другого человека?
ЖАСМИНА. Неважно, давно ли. Это навеки. И Томаса я возьму с собой. Не хочу, чтобы ты на него плохо влиял.
АРТИС. Ах, я на него плохо влиял? Ну и день, сплошные новости!
ЖАСМИНА. Пока ничего, но что я буду делать, когда мне стукнет сорок? Буду сидеть в сарае и грызть хвою? С ногами в венах, постаревшая прежде времени, а ты от тяжелой жизни будешь пить и бить меня... снежной лопатой!
АРТИС. Снежной лопатой!.. Что ты только не выдумаешь, Жасмин? (Внезапно обнимает и прижимает ее к себе так, что она не может пошевелиться). Ты теперь мучаешь меня. Это все фантазии. Кто тебе их нашептал?
ЖАСМИНА. Ты сам пустил на ветер наш дом и нашу жизнь.
АРТИС. Это не наша жизнь. Это всего лишь полуразвалившийся, полузатопленный дом.
ЖАСМИНА. Дом это я!
АРТИС. Ах, до чего ж ты практична! И еще меня упрекаешь, что я говорю о деньгах. Ты - это дом, ты - это деньги, и все это теперь против меня. А наша любовь, Жасмин? Она что, кончилась?
ЖАСМИНА. Пусти, мне противно! Я была с Михаэлом в ту ночь, когда ты меня ударил. Я буду жить с ним.
Жасмина вырвалась и отошла подальше. Пауза.
АРТИС. Жасмин, прошу, не бросай меня.
Жасмина отпрянула, когда он попытался приблизиться.
Не беги. Я тебе ничего не сделаю.
ЖАСМИНА. Этого еще не хватало, чтобы ты мне что-нибудь сделал!
Однако, она держится на расстоянии от него.
АРТИС. Я так и чувствовал, что ты с ним спала.
ЖАСМИНА. Спала! Что за словечко! Я была с ним, а не спала. И он был со мной - всем сердцем и разумом, и телом.
АРТИС. Ты с ним спала.
ЖАСМИНА. Мы спали с тобой - вот это правда. Спали, набивали желудок, работали как лошади, тем все и кончалось. О чем мы с тобой говорили? Дай мне чистую рубаху, вот и весь наш разговор.
АРТИС. Перед тем, как тебя встретить, я писал стихи, ты знаешь. Ты читала, и тебе нравилось. И говорить мы перестали из-за близости, а не из-за того, что чужие. К чему слова, если все по глазам видно.
ЖАСМИНА. Я знаю, где мой путь.
АРТИС. С ним вместе?
ЖАСМИНА. Да.
АРТИС. Хотя ты видела, как он обошелся с обезьянами. Вон, один лежит. Может, уже умер. Почему ты думаешь, что он тебя пожалеет, если он не жалеет других?
ЖАСМИНА. Он совсем не безжалостный.
АРТИС. Ну да. Как он рассказывал про Москву - каждому ведь было ясно, что рассказ обо мне.
ЖАСМИНА. Это не был рассказ о тебе!
АРТИС. А о чем, о чем же тогда говорилось, по-твоему?
ЖАСМИНА. Об отчаянии и одиночестве. О жестокости жизни, которая ей присуща сама по себе, и которой никто не может ни отнять, ни прибавить. За то я в него и влюбилась, что он показал мне, насколько я мала, не то что другие - надуваются, самодовольные ничтожества, пока не наткнутся на какой-нибудь сучок и - пуфф... Но зачем я все это говорю, это лишнее - слова тратить.
АРТИС. Я могу тебя убить.
ЖАСМИНА. Ты можешь, я знаю. Ты можешь убить того, кто слабее.
АРТИС. Но я убью себя.
ЖАСМИНА. Сколько раз ты уже пытался, никогда ничего не выходило. Иди, сделай это, наконец, оставь нас в покое. Ты никогда ничем не был в этом доме! Как тень, которая была - и нету.
Артис подходит к дверям, хочет что-то сказать, потом выходит. Жасмина направляется к зеркалу. Зеркало показывает ее разинутый в ужасе рот, она кричит без звука. Слезы текут по щекам. Она в ужасе от того, что способна причинить другому такую боль. Ее бока вздымаются, как после долгого бега.
Жасмина находит платье, подаренное матерью, берет и осматривает его. Очень медленно прикладывает к себе. Потом кладет на край кресла. Дрожащими руками вынимает из волос шпильки и кладет на столик перед зеркалом. Причесывается. Наливает в таз воды, кладет рядом полотенце. Снимает платье, остается в бюстгальтере и трусиках. Из кармана платья вываливается диск. Она осматривает его, как бы недоумевая, что это. Потом осторожно подходит к магнитофону, садится на корточках рядом. Открывает крышку, очень внимательно вставляет диск, но магнитофон не включает. Начинает звонить телефон. Звонит и звонит настойчиво. Из своей комнаты выходит Лана с книгой в руках и в изумлении смотрит на Жасмину.
ЛАНА. Телефон звонит.
ЖАСМИНА. Я знаю.
Телефон продолжает звонить. Лана пожимает плечами, берет трубку.
ЛАНА. Алло! Нет, Томас, папы здесь нет. Я правда не знаю, где он. Здесь твоя мама... Жасмин, иди.
Жасмина не пошевелилась.
Иди к телефону.
ЖАСМИНА. Скажи, что я скоро буду.
ЛАНА. Подойди, Жасмин... Ребенок тебя зовет.
ЖАСМИНА. Ребенок хочет говорить с отцом. Мне нечего ему сказать.
Лана кладет трубку, секунду стоит и смотрит на Жасмину. Потом присаживается на корточки рядом.
ЛАНА. Что с тобой? Ты себе что-нибудь вколола?
ЖАСМИНА. Я хотела мыться.
ЛАНА. Где Артис?
ЖАСМИНА. Там.
Жасмина кивает на дверь. Лана выходит. Телефон опять начинает звонить, Жасмина смотрит на него. Бессмысленная гримаса искажает ее лицо, она закрывает его ладонями, видны только покрасневшие, сухие глаза.
Подняв голову, она обнаруживает, что обезьяна повернулась в ее сторону и смотрит. Су вытягивает руку в ее сторону по полу. Жасмина подползает к нему. Обезьяна хватает ее руку и умирает. Дрожь как волна накрывает Су - начиная с ног, через все тело, до лица. И - полный покой, все кончено. Жасмина вскакивает на ноги, вбегает в комнату, склоняется над бабушкой, подбегает к дверям Виктора и Ланы, стучится, кричит.
ЖАСМИНА. Он умер! Откройте! Он умер!
Выходит Виктор, заспанный, в нижнем белье. Увидев Жасмину, чешет в затылке. Она инстинктивно прикрывает рукой грудь.
ВИКТОР. Кто умер?
ЖАСМИНА. Су! Он умер! Там! Он взял меня за руку и умер.
ВИКТОР. Нужно окно открыть.
Жасмина открывает окно. В кухню врываются ветер и гул машин.
ЖАСМИНА. Виктор, милый, пожалуйста, убери его отсюда, скорее.
ВИКТОР. Он тяжелый, один я его не утащу. И где мы его зароем?
ЖАСМИНА. Что?
ВИКТОР. Закопаем-то где?
ЖАСМИНА. Где-нибудь возле забора. Хотя бы. Только бы убрать его. Меня тошнит.
Жасмина берет платье и, задыхаясь, идет в свою комнату. Виктор в раздумье стоит над мертвой обезьяной, пошевелил труп ногой, затем почесался.
* * *
Сад. За столом сидит Артис. К нему подходит Лана с книгой в руках.
ЛАНА. Артис?
Артис молчит.
Что делаешь? (Пауза). Я могу присесть?
Пауза.
Я присяду на минуточку, можно? Я знаю, что ты делаешь. Хочешь - скажу? Ты смотришь на свои руки. У тебя по ним муравьи ползут. Скажешь, нет? На муравьев ты смотришь?
Пауза.
Всё уже отцвело. Почти всё. Недели на две скорей, чем всегда. Виктор уже сегодня мне принес клубники - представь себе?
Пауза.
Ты меня теперь избегаешь. Бежишь. Но будь спок - о том, вчера было, никто не узнает. Это я на своей шкуре испробовала, что бывает, когда скажут. Вся жизнь наперекосяк. А жизнь у нас одна единственная. И потому я не хочу говорить о таких вещах, и никто ничего не узнает. Клянусь.
Пауза.
Тебе, может, все равно. Ты вообще обо мне невысокого мнения. А мне что? Не могу я всем нравиться, насильно мил не будешь. Я себе цену знаю. Но бывают такие дни, что человека к человеку тянет как магнитом. Это в воздухе висит. И ничего там такого нет - один миг и все. Красивый. Был и нету. А потом проплываете себе мимо, как чужие.
Пауза.
Ну, вспомни сам, ты еще потом спросил меня - зачем тебе это было нужно? А зачем тебе было нужно? Тебе тоже было нужно, не отпирайся.
Пауза.
Когда мой муж начал гулять на стороне, я ему назло тоже начала с другими. И привыкла, знаешь. У человека всякая бывает зависимость. Но, Боже сохрани, я себя за это не хвалю. Знаю свое место. И всегда слегка завидуешь таким, как она. Она молодая, красивая, она, можно сказать, в самом цвету, и хорошая она, и все ее любят. И хочется такой сделать немножечко больно. Так, уколоть слегка. Не со зла. Просто потому, что есть такая возможность.
Пауза.
Ты только не думай, что я с тобой только затем, чтобы ей насолить. Нет, глупости. Так, как ты на меня смотрел, такие взгляды я за сто километров чую. И было же классно, что, нет? Просто классно. И ни о чем другом нечего думать.
Пауза.
Ты меня совершенно не слушаешь. А я с тобой буду говорить, потому что мне не все равно. Только что я чуток приврала. Хочешь, скажу, куда ты смотришь? Ты на вены свои смотришь, что, не так? Синие речки. Так близко к коже. Как оно было бы ножничками какими или бритовкой!.. Во, посмотри на мои. Не хочешь?..
Лана потянула вбок широкий стеклянный браслет, который всегда носит, и показала жутко изуродованное шрамами запястье.
Не всегда все идет как по маслу. Иной раз думаешь - сколько ж можно: денег нет, любовь в жопе, сына муж к себе забрал, настроил против меня, теперь парень меня стыдится, на улице не признает, не здоровается. А я видела - у него уже подружка.
Вынимает из книги фотографию сына и смотрит на нее с улыбкой.
Я, конечно, тоже особо не навязываюсь. Но вижу - мои глаза, моя стать. Стройный. (Захлопывает книгу). Езжай к Томасу, ,Артис.
Артис. впервые повернул голову и взглянул на нее.
Серьезно тебе говорю. Не оставь мальчика. Он все время звонит. Она больше трубку не берет. Возьми такси и езжай. Я ведь вижу - вы с Томасом неразлей вода. С детьми у тебя хорошо ладится. Смотри... Да, я знаю (возвращает браслет на место). Вид не из приятных. Кто увидит, чуть не блюют. Но это хорошо для профилактики - если захочется за бритву схватиться. (Пауза). Не было бы у меня Виктора - может, все бы вышло иначе. Но он есть, да хранит его Бог... Вставай. Дай руку. Езжай к ребенку.
Лана протягивает ему руку, Артис. ее берет и поднимается. Он приобнял ее, легко поцеловал в лоб, потом сунул руки в карманы и прошел в дом.
* * *
Заброшенная комната на первом этаже. Несколько клубных кресел в белых чехлах от пыли. В углу старая лодка. Жасмина в белом платье матери недвижно сидит у стены, взобравшись на спинку монументального кресла. Дверь отворилась, входит Лана, ведя за руку бабушку в мокрой одежде.
ЛАНА. Жасмин?.. А-а, это ты? Не слышала, как я тебя везде искала, звала?
Жасмина покачала головой.
Бабушка была уже в реке. (Пауза). Как-то доковыляла до берега и - в воду. Хорошо, я в окно увидела. Еле поспела. Там у берега мелко.
ЖАСМИНА. Сколько сейчас? Восемь уже есть?
ЛАНА. Какое восемь! Поздно уже. Иди, забери ее, она мою руку не отпускает. Бормочет что-то совсем уже несуразное.
Жасмина, сойдя с кресла, идет к бабушке.
ЖАСМИНА. Идем, бабушка.
ГЕРТРУДА. (боязливо). Кто она? Кто она такая?
ЖАСМИНА. Я Жасмина. Ты меня не узнаешь?
ГЕРТРУДА. Нет.
Жасмина отворачивается.
ЖАСМИНА. Однажды это должно было случиться.
ЛАНА. Может, пройдет еще... Чего ты так оделась? Ехать куда собралась?
ЖАСМИНА. Здесь холодно... Когда сядешь там, повыше, прямо чувствуешь - ледяной холод идет от стен. Здесь можно думать. Здесь неуютно.
ЛАНА. Пошли отсюда. Тут заболеть можно.
ЖАСМИНА. Никуда я не пойду.
ЛАНА. Ты вся дрожишь. У тебя нет температуры?
ЖАСМИНА. Мне хорошо, Лана, иди. Найди бабушке что-нибудь теплое.
Лана пробует освободить руку, но бабушка вцепилась в нее обеими руками.
ЛАНА. Бабуля, ну ты как дитя малое... Жасмин, держи.
Лана протягивает ей кредитную карточку.
ЖАСМИНА. Что это?
ЛАНА. Твоя мать приезжала. Дала, сказала - это кредитная карточка. Там столько денег, сколько тебе надо, и еще останется... Мне даже и не верится, что на такой маленькой карточке - и такие деньги!
ЖАСМИНА. Он тоже тут был?
ЛАНА. Оба были. Уехали уже. Сказали, совсем уезжают.
Жасмина осмотрела кредитную карточку, отдает Лане.
Что ты мне даешь? Это же тебе. Большие деньги.
Жасмина начинает смеяться.
ЖАСМИНА. Большие деньги. (Она смеется уже совершенно безумно). Большие деньги.
Жасмина бросает карточку на кресло.
ЛАНА. Что это с тобой?
ЖАСМИНА. У меня теперь большие деньги. У меня большие деньги! (Опять смеется как полоумная).
Жасмина снова забирается на спинку клубного кресла.
ЛАНА. Жасмин, кончай. Что ты делаешь?
ЖАСМИНА. Я радуюсь. У меня большие деньги... у меня большие деньги... Ой, мне нечем дышать... мне совершенно нечем дышать. Дышать нечем!
Она рывком раздирает на груди платье.
Теперь лучше. Здесь холодно. (Выдыхает воздух). Можно видеть дыхание. Тут внизу старые подвалы. Погреба. Они стоят больших денег. Теперь у меня есть большие деньги. Так говоришь, они уехали?
ЛАНА. И след простыл. Даже могилу своей обезьяне не вырыли. Виктор один мучился. А вторая обезьяна, та, большая, привязана к твоему жасмину. Есть никто, видно, не дал. Все изгрыз, весь куст, и цветы, и ветки, бедняга.
ЖАСМИНА. (вдруг вспомнив, тревожно). Артис.!.. Где Артис?
ЛАНА. Вещи собрал и уехал.
ЖАСМИНА. Куда уехал?
ЛАНА. К Томасу.
ЖАСМИНА. (упавшим голосом). К Томасу. Это хорошо. Я, наверно, больше к Томасу не поеду.
Жасмина спрыгивает со спинки кресла и несколько раз в крайнем возбуждении меряет комнату шагами. Что-то бормочет, жестикулирует. Вдруг останавливается.
ЖАСМИНА. Что вы тут стоите?
ЛАНА. Бабуля, видишь, вся в мокром. Я что, знаю, где ее одежки?
ЖАСМИНА. Почему вы не дадите мне покоя? Мне нужно подумать.
ЛАНА. Я без тебя наверх не пойду.
ЖАСМИНА. Я больше не пойду наверх.
Стучатся. В дверях появляется Верди. Увидев Жасмину, облегченно вздыхает и утирается носовым платком.
ВЕРДИ. Услышал голоса. Весь дом точно вымер. Так значит, ты здесь, Жасмин.
Верди извлекает из-под пальто корзинку с розами и протягивает Жасмине.
Это тебе. Я всем говорю - я пропал. Не могу больше без Жасмины Эки ни днем, ни ночью.
ЛАНА. Что ты сюда притащился, стервятник? Не можешь дождаться? Не видишь - она вся дрожит, больна.
ЖАСМИНА. Подожди, подожди... (Наклоняется к розам, нюхает). Так это вы, Верди.
Жасмина вновь начинает безумно смеяться.
Это вы, Верди. Это... Извините!.. Простите! Ах да, так это вы, Верди. Что вы хотели? А-а, я знаю... Извините.
Начинает смеяться, успокаивается, в страхе замирает. В тишине слышно ее прерывистое дыхание. Усаживается прямо на кончике кресла. Засмеялась, но тут же оборвала смех, успокоилась. Смотрит на Верди.
ЖАСМИНА. Ну, значит, так. Теперь мы можем поговорить.

Конец

Inga Вbele
Jasmоns.
(Inga Вbele. LUGAS. R., "Atзna", 2003.)
1 Из стихотворения Карлиса Скалбе.

---------------

------------------------------------------------------------

---------------

------------------------------------------------------------

2