Отрывок из интервью, что взяла Евгения Белоусова у руководителя студии, т.е. у меня.

Самый страшный и постыдный.

Не так страшен конкурс, как подготовка к нему.

Конкурс, это позор на всю жизнь, проклятье мое, бездарность моя, неспособность.

Как вы уже знаете, я в то время увлекался алкоголем.
Конкурс был первого июля. А накануне был финал чемпионата мира по футболу 2002 года. И был день города Ступино. Эти два праздника нашли в моей душе яркое отражение! И я без меры выпивал. Вы представляете себе степень хамства? Это главный день в моей судьбе. Главный день! И сейчас я понимаю, что это дурка, что это непрофессионально, это маразм, это глупо и страшно. Но тогда как-то я легче, что ли, относился… Или не верил до конца, что меня возьмут. Ведь я мальчик ниоткуда, абсолютно без каких-то там связей, без особых талантов. Я в школе учился на два по всем предметам, кроме физкультуры.

Я сказал своим друзьям: «Ребят, пожалуйста, у меня завтра конкурс, мне надо быть в Москве в девять утра, вы меня погрузите на последнюю электричку». Меня погрузили. Я этого не помню. Я очнулся уже на вокзале. Как-то доехал. Поставил будильник сам, лег. Просыпаюсь с утра, понимаю, что, во-первых, не могу открыть глаза, а, во-вторых, у меня грудная клетка отказывается подниматься. Организм не хочет дышать. Про ноги и говорить нечего. А ведь надо же помимо того, чтобы дышать, надо же еще и с кровати встать. Это было невозможно, и я как-то не то чтобы вставал с кровати, а я как-то бочком сполз. И помню, стою на четвереньках на полу, будильник орет, потому что, чтобы его выключить, нужны усилия нечеловеческие. И, видимо, в тот момент ангел коснулся меня, дал мне сил, и я встал. Мне было так плохо, что в метро мне уступили место! Это не все. В метро мне уступила место ЖЕНЩИНА! А опохмеляться нельзя.

Ты едешь на главный конкурс в своей жизни. Ты об этом мечтал, трясся несколько лет, в глубине души таил эту надежду, что вот вдруг, не дай Бог, тебя возьмут. И тут ты так себя ведешь. Опохмеляться нельзя, потому что будет запах. Наверное, и так запах был, но если ты выпьешь, то будет запах точно и это расценят как неуважение. Некрасиво. А в ГИТИСе там лестница и перила с балясинами. Такие мраморные колонны резные, подпирающие перила. И все готовились читать уже перед заходом в зал, а я не мог стоять, я сидел, ухватившись за эти штуки мраморные, и смотрел на портреты напротив: Станиславского, Вахтангова, Немировича, Мейерхольда, Таирова… И вот я на них смотрел, а в башке Бродский. А держался я за мрамор. А как пьеса называется у Бродского? Правильно! «Мрамор». Ты понимаешь, какая связь! (Хохочет).

После того, как отчитал, я выпил пива, потому что уже можно, отчитаешь и ждешь результатов. Результаты были в 22.00. Я выпил пива, мне совсем не стало легче. Почему я дальше не выпивал? Потому что у меня не было денег. Я в таком мутном состоянии, до вечера это очень тяжело, люди выпивающие меня поймут. И теперь ты ждешь вердикта. Ничего не известно. Выходит человек с бородой и зачитывает список поступивших. Нет, нет, нет моей фамилии, нет моей фамилии, нет моей фамилии… Бац!

Где-то уже в хвосте – Мартынычев.

Я не могу сказать, что я обрадовался. Когда объявляют фамилию, все орут: «ААА! ААА!». Называют мою фамилию, я говорю: «Спасибо». Это не форма выпендрежа, это просто событие еще должно попасть. Я не осознал на тот момент, я сказал спасибо, не осознавая. Я, может быть, и сейчас еще не до конца осознаю. Я поехал пить тут же. Заехал домой к бабушке за деньгами и поехал пить. Я купил три банки яблочного сидра, помойка жуткая. Сейчас это и нюхать нельзя, не то, что пить. А тогда я выпиваю третью банку, ну это наверное, как грамм 250 засадить водяры, и я чувствую, что меня не торкает. Я не пьян ни секунды, ни минуты, вообще ни капельки. Нервное напряжение настолько сильно, что алкоголь не берет. Только что это произошло, ты не можешь успокоиться.

Я никого не ставил в известность. С родителями я не очень дружу. Я, конечно, рассказывал, что я там учусь, там учусь. А когда в ГИТИС поступал, не знал никто. Только вот мой друг Сергей, он знал, что я потихонечку иду вперед. Я очень боялся провала. Это стыдно. Я боялся, что я вот сейчас расскажу и не поступлю, мне будет очень неловко, очень стыдно. Я никому не говорил, а когда сказал, за меня искренне все порадовались. Как сказать, ко мне проснулось уважение. Они были рады, что я занимаюсь тем, что меня увлекает. Это главное в жизни.